– Еще новость, - говорит чукча.
– Вчера в пургу к стойбищу подошел белый медведь. Собаки Имоя сразу почуяли его и стали лаять. Люди выбежали с ружьями.

Дети плотней сгрудились вокруг рассказчика.

– Анкат быстро заложил собак и умчался за медведем. Медведь убежал в торосы. Тогда Анкат спустил своего Утильхена. Утильхен скоро настиг медведя, набросился на него, хватал за косматые лапы, задерживая бег его. Медведь злился, кидался на собаку; Утильхен отскакивал и снова оказывался около него. Тем временем на нарте подскакал Анкат и двумя пулями наповал убил медведя. Большой медведь! Самка. На двух нартах везли - еле привезли в стойбище.

– Как хорошо!
– восторженно кричат дети.

– Вот и вам привез мяса для всех. Наверно, вы с удовольствием будете есть. Умкатоль* - хорошая еда.

[Умкатоль - белый медведь, медвежье мясо.]

– Еще бы! Такая еда бывает не каждый день!

В эти дни чукчи охотились только в тех случаях, когда медведь сам подходил к стойбищу. Дальняя охота и продолжительные поездки были заброшены: некогда, нужно каждый день ездить к детям в школу. И ежедневно они приезжали к нам за двенадцать, двадцать, сорок и больше километров.

В ярангах велись бесконечные разговоры о детях. К ночи, когда пурга становилась злей, во всех ярангах били в шаманский бубен, отгоняя злых духов от детей, находившихся в "яранге белолицых".

А школьники между тем жили в теплом, просторном и чистом помещении. Они учились, веселились, играли и все реже и реже думали о коварстве злых духов. И родители с каждым днем все больше убеждались, что с их детьми ничего плохого не случается, но беспокойство все же не покидало их. Да и скучно было в ярангах без детей.

Первые дни нашей интернатской жизни протекали гладко. Мы радовались и совсем успокоились, думая, что нашли правильный тон в обращении с чукотскими детьми. Таня воспрянула духом и все больше и больше увлекалась работой в необычной школе. Она проводила с детьми целый день, а когда они укладывались спать, принималась за чукотский словарь.

В это время приехал старик Тнаыргын. Он медленно расхаживал по школе, внимательно рассматривал все. Старик был сказочником. Дети любили его и ходили за ним толпой.

– Не сказку ли ты приехал нам рассказать?
– спросила Тает-Хема.

Старик усмехнулся.

– Посмотреть приехал, как вы живете здесь, не обижают ли вас.

– Нет, старик, никто нас не обижает. Только скучно нам. Расскажи нам сказку.

– Какую сказку?

– Длинную. Про храбрость, про смелого охотника.

– Хорошо. Только надо поискать ее. Много сказок лежит в моей голове.

– Поищи, старик, поищи!
– упрашивали дети.

Старик долю думал, и дети не мешали ему, окружив его плотным кольцом.

– Ну хорошо, - сказал он наконец.
– Только дайте мне сесть по-настоящему.

Он сел на пол, поджав под себя ноги, и приготовился рассказать сказку о красавице Неускат и молодом охотнике Айване.

– Слушайте. Слушайте хорошо, - начал старик.

– "Жена Корауге великая шаманка была. Днем и ночью бьет она в бубен. Оттого протерла на правой руке четыре пальца до костей, на левой указательный и большой палец, рукава истерла до локтя.

Злые "келе" в "подсоседях" у нее живут. Не богаты шатры "подсоседей", не много в них добра и пищи. От шаманки зависят "подсоседи". Что скажет шаманка, то они и делают.

У шаманки дочь Неускат, первая красавица на земле. Никому не показывает она свою дочь. Держит ее в пологе, кормит готовой едой, одевает в новосшитые красивые одежды.

Красавица Неускат не скоблит шкур, не делает домашних работ, ветра не ощущает, солнца не видит - лицо белее снега.

Великая шаманка сделала своих "подсоседей" бедными, послушными. Они охраняют ее и дочь Неускат.

Каждый день пытаются приходить женихи. Дорога к ней - между двух озер.

Поперек дороги стоит железнорогий "келе" в образе оленя. Задними ногами вкопан в землю, рога по два размаха рук, все широкие отростки рогов - топоры, все тонкие - копья. Кто пройдет, того он и убьет.

Берега озера белеют костями убитых женихов; как морская пена, лежат они на берегу моря.

Говорит Айван:

– Теперь я пойду посватаю дочь жены Корауге.

Говорят ему старики:

– Напрасно себя не жалеешь. Еще не доходя до ее шатра погибнешь. Напрасной смертью пропадешь.

– Коо. Силой померяемся, - говорит Айван.
– Лук мой тугой и стрелы остры. Моя стрела пробивает дикого оленя. Может быть, и я убью кого-нибудь и дойду до красавицы Неускат.

"Пошел искать смерть. Чью смерть? Наверное, свою", - думают старики.