Девочка моментально поднялась и выбежала из комнаты. Вслед за ней ринулась вся толпа взволнованных детей.

Таня прибежала за мной. Сильно волнуясь, она сообщила мне о тяжелом настроении школьников.

Подъехав на нарте к школе и зайдя в класс, я спросил детей:

– Кто из вас хочет со мной поехать?

Молчание.

– Мне нужно догнать девочек, одеть... и довезти их до стойбища. Ведь им холодно в школьной одежде?

– Да, холодно. А ты хочешь им дать теплую одежду и на собаках отвезти в яранги?

– Да, да! Ну, так кто же хочет ехать?

Дети повеселели. Хмурь сошла с лиц. Но никто не изъявил согласия участвовать в этой, по их мнению, недостойной "настоящего человека" погоне. Они как будто не находили в моем намерении ничего плохого, но самим принимать участие в погоне не хотелось.

– Нет, ты сам поезжай! Мы здесь будем. Ты таньг, а мы чукчи. Тебе можно, а нам нельзя, - сказал Таграй.

На нарте с остолом* в руках сидел Лятуге. Наше намерение ему тоже казалось нехорошим: зачем гнаться за детьми? Раз они ушли, обязательно придут домой. Лятуге ехал по обязанности. Кивком головы он приглашал меня садиться.

[Остол - палка с железным наконечником, тормоз.]

Двенадцать собак рванули нарту, и мы помчались. Беглянок уже не было видно, их и след простыл. Но Лятуге знал, куда ехать. Вероятно, Лятуге никогда не гнался так и за белым медведем. Он стучал о нарту остолом, мычал на собак, и они летели стрелой. Нарта мчалась все быстрей и быстрей. Через сорок минут мы проскакали двенадцать километров и прибыли в стойбище, так и не догнав девочек.

В селении их тоже не было. Беглянки сообразили, очевидно, что за ними может быть погоня, и, чтобы сбить с толку своих преследователей, ударились в горы. По ущельям гор они направились в другое, дальнее стойбище.

Я ожидал больших неприятностей и прямо направился к яранге Ульвургына. Стоя около нарты, я объяснил председателю цель моего приезда. Хотя я старался держаться спокойно, Ульвургын уловил мое волнение, и, видимо, это ему понравилось. Понравилось и то, что на нарте лежала теплая одежда для убежавших девочек.

Ульвургын, к моему удивлению, улыбнулся и, хлопая меня по плечу, сказал:

– Сколько нам с тобой заботы! А? Как будто нам совсем делать нечего. Ну, да ладно. Ничего. Пойдем пить чай в ярангу.

Затем Ульвургын крикнул, чтобы сейчас же пришел Тнечейгун - отец одной из беглянок.

– Это ничего. Они где-нибудь в тундре. А может быть, они прошли в другое стойбище. Ведь вторая-то из стойбища Аккани, - успокаивал меня Ульвургын.

Пришел Тнечейгун, и Ульвургын рассказал ему историю с его дочерью.

Тнечейгун рассмеялся.

– Ничего, - успокаивал он, - девочки хорошо знают дорогу.

В пологе готовился ужин. Жена Ульвургына внесла тазик с мерзлым куском моржового мяса, листьями щавеля и какими-то корешками. Все это было сдобрено тюленьим жиром.

– Хорошая еда, попробуй, - сказал мне Тнечейгун.
– Эти листья и корешки наши женщины собирают летом в тундре. Они далеко уходят за ними. Девочки всегда помогают им. Поэтому мы и не беспокоимся за них. Они хорошо знают местность.

Чукчи ужинали и шутили над побегом девочек из школы. Их нисколько не смущало, что девочки находятся в тундре. Разве в тундре более опасно, чем в школе?

И, наконец, что же тут особенного, если восьмилетняя девочка пройдет по гористой тундре километров пятнадцать - двадцать?..

Таковы были суждения отцов.

Но все же после ужина было заложено несколько нарт, и чукчи умчались в тундру на поиски.

Спускалась ночь.

Хотел поехать и я, но Ульвургын стал отговаривать меня.

– Зачем? Все равно они придут. Нарты послали, чтобы ты не беспокоился, - усмехнувшись, сказал он.

В тундре девочек, конечно, не нашли. Они давно уже пришли в дальнее стойбище Аккани. В яранге они сидели в культбазовской одежде, пили чай в окружении всех жителей стойбища и рассказывали:

– Нам очень захотелось в ярангу. Мы соскучились. Стали видеть во сне яранги. От сильного желания скорей попасть домой разболелась голова. Мы подумали, что если не убежим, так все равно умрем там. Мы так думали и никому своих дум не рассказывали. Другие тоже хотят домой.

Я остался ночевать в яранге Ульвургына в ожидании приезда дочери Тнечейгуна. Мне нужно было ее увидеть, но в то же время пора было возвращаться на культбазу. Я знал, что оставшиеся дети будут очень волноваться.

Я поделился своими мыслями с Ульвургыном. Он подумал, закурил и сейчас же решил послать человека на культбазу. И когда в сенцах яранги послышался голос парня, Ульвургын крикнул ему: