Татро увлекся рассматриванием журнала и не заметил, как вошли его старики.

– Какомэй!
– вскочил Татро, услышав голоса стариков.

– Ну, как?
– спрашивает старуха.

– Хорошо! Могу даже веслами работать на байдаре, - отвечает он.

И в доказательство своих слов Татро больной рукой высоко приподнимает за спинку железную кровать. Увидев больного за таким занятием, доктор кричит на него. Татро улыбается и медленно опускает кровать.

Искоса смотрят старик и старуха на этого белолицего доктора.

"Должно быть, так нужно. Он, наверно, знает, что нельзя поднимать, раз он сделал Татро хорошую руку", - думают они.

И старик с улыбкой подходит к доктору и говорит:

– Кайвэ, кайвэ*, доктор Кувъенто!

[Кайвэ - правда.]

* * *

По берегу бухты бредут с котомками за плечами два чукотских парня. Эта бухта в свое время привлекала американских золотоискателей, следы пребывания которых есть и по сие время. Парни обнаружили на земле какую-то странную железную штучку. Один из них берет ее и начинает пробовать на зуб, потом бросает. Другой поднимает и начинает ковырять ножом.

Вдруг страшный взрыв - и кисти его руки как не бывало! Рука превратилась в сплошной окровавленный кусок мяса.

Это была граната.

Парень стоит ошеломленный, но не теряет сознания.

"В больницу", - думает он.

Больница недалеко. Он поднимает руку вверх и размеренным шагом идет в "доктырен яранг".

В голове беспокойные мысли: как теперь он будет стрелять? Русский доктор, наверно, вылечит руку. Только пальцев нет. Придется учиться левой. Хорошо, что она осталась и голова невредима.

– Доктор дома?
– спрашивает он.

Парень молча подносит к самому носу доктора окровавленную руку. Через несколько минут Пной (так звали его) уже сидит в приемной. Только теперь он почувствовал страшную боль.

– Трубку сделайте мне, - попросил он и закурил.

– Немедленно приготовьте операционную!
– приказывает врач.

Около Пноя врачи, фельдшерица и весь персонал.

Пной смотрит, как все больничные люди быстро начинают ходить.

– Доктор, теперь я, должно быть, умру?
– спрашивает Пной.

– Почему же ты должен умереть? Нет, ты не умрешь! Тебе только придется стрелять левой рукой. Все будет хорошо!

Разные мысли бродят в голове Пноя. И когда ему предложили идти в операционную, то ноги отказались слушаться.

Пноя взяли под руки и повели по длинному коридору. В операционной все белое: и стены, и шкаф, и стол. Стол какой-то особенный: длинный и узкий, и в конце его как бы деревянная подушка. В комнате много таньгов в белых халатах.

Пноя положили на этот стол. Он не знал, зачем все это делается, но не выказал ни малейшего протеста. "Будь, что будет!"

Лицо его покрыли марлей и начали капать какую-то жидкость.

В голове Пноя проносятся мысли о раннем детстве, он вспоминает умершего таньга, который тоже лежал на столе, покрытый белой тканью.

"Наверное, я уже умер", - проносится у него в голове.

Пной заснул.

В руках доктора блестящие маленькие ножички, ножницы и еще что-то.

Дверь операционной открыта. За порогом толпятся чукчи и с любопытством, близким к ужасу, следят за тем, что делает доктор.

Их шаман оперировать Пноя не взялся бы, это они хорошо знают.

Дверь открыта преднамеренно. Операционная превращена в клинику. С сосредоточенным вниманием смотрят чукчи на "шаманство" белолицего доктора.

– Пной и не шевелится! Должно быть, он очень крепкий, - говорит один чукча.

– Да нет же, он спит! Ему дали очень крепкого спирта, - возражает другой.

Какая-то чудная игла в руках доктора, с настоящей ниткой. Доктор ею шьет, словно чукчанка починяет торбаза.

Операция длилась сорок пять минут. Все были в крайнем напряжении.

Пноя отнесли в другую палату.

– Пной! Пной! Пной!
– тормошит его встревоженный брат, присутствовавший при операции.

Но Пной никаких признаков жизни не подает.

"Зачем же было "шить" руку, раз его доктор сделал мертвым?"

Но нет, сердце Пноя бьется, и брат очень хорошо слышит это биение, приложив ухо к груди Пноя.

Наконец опять приходит доктор и начинает бить Пноя по лицу. Брат злобно смотрит на доктора и скрипит зубами.