Я подхожу к одному флегматичному, совсем молодому пареньку и спрашиваю:

– Интересно было на курсах?

– Интересно.

– Соскучился по дому?

За этот неуместный вопрос он подарил меня таким взглядом, что мне незамедлительно нужно было бы провалиться сквозь палубу.

Помолчав немного, паренек нехотя сказал:

– Если бы еще подержали там, околеть со скуки можно за такое множество дней.

Поговорив с ним еще, я вернулся к Ульвургыну.

Капитан всматривается в туман, и бог его знает, как видит какие-то очертания береговых гор. Он удивляется, что не вижу я. Ульвургын берет мой палец и, давая ему направление, говорит:

– Смотри по пальцу - будто из ружья стреляешь.

Я "прицеливаюсь", но все равно ничего не вижу.

Ради того, чтобы не отрывать его от штурвала, я принимаю грех на душу и радостно говорю:

– Вижу, вижу! Вот теперь вижу.

– Это гора Иргоней. Скоро - Янракенот. Вот в эту сторону, - показывает он рукой.
– Всех ликвидаторов в Янракеноте высадим. Отсюда их на вельботах развезут. И якорь не будем отдавать.

Спустя немного времени Ульвургын крикнул:

– Из ружей стреляйте!

Под пронзительный вой сирены поднялась такая пальба, что на минуту мне сделалось страшно.

– Шум надо делать, шум!
– говорит Ульвургын.
– Люди услышат - быстро подъедут на вельботе. Два ликвидатора здешних, янракенотских. Их так ждут, что на тюленьих пузырях приедут, если вельбота не окажется. А если спят вскочат и штаны позабудут надеть. Вот как ждут!

"Октябрина" остановилась. Но стрельба все еще продолжалась. С берега послышались ответные одиночные выстрелы. Два, три - и потом залпы. Выстрелы до того участились, что в воздухе, насыщенном влагой, стоял ружейный гул.

На шкуне беспрерывно выла сирена. Ее крутил тот флегматичный паренек, с которым я имел неосторожный разговор. Он так яростно крутил ручку сирены, что глаза его стремились вырваться из орбит.

Ружейные залпы прекратились, и мы вскоре услышали дребезжание мотора, а затем и всплески воды. Вельбот шел с мотором под яростные окрики гребцов.

Под двойной тягой он несся в тумане прямо на шкуну и за несколько метров, круто развернувшись, пошел вдоль борта ее. Но тут мотор сразу перестал тарахтеть, и пар пятнадцать рук цепко ухватились за борт "Октябрины". Как осаженный конь, вельбот остановился.

Поднялся невообразимый крик и шум. Кричали на шкуне, но еще больше кричали в вельботе. Все подъехавшие, за исключением моториста, стояли и махали руками. В полумраке тумана казалось, что на шкуну сейчас набросится какой-то сказочный сторукий морской зверь.

Стоявший впереди здоровенный чукча стянул с себя шапку, что-то неясное прокричал и высоко подбросил ее. Шапка упала в воду, но на нее никто и внимания не обратил.

Между тем виновника этой встречи, того самого флегматичного паренька, который крутил сирену, вместе с его колаузом ликвидаторы подхватили на руки и стали качать. Тюлений колауз странно взмахивал, а паренек кряхтел и вскрикивал:

– Достаточно! Достаточно!

Наконец его поставили на палубу. Он бросился к борту и, взглянув в вельбот, кинул в него свой колауз. Колауз гулко хлюпнул о дно вельбота.

Вслед за тем паренек и сам оторвался от палубы. В воздухе мелькнули его ноги, и он прыгнул прямо на руки своих односельчан.

Подражая ликвидаторам, они тоже стали качать его. Вельбот колыхался на воде, но охотники как-то ухитрялись соблюдать равновесие при столь необычном занятии. И как только это подбрасывание под радостные крики прекратилось, все остальные ликвидаторы, не исключая и девушек, полезли в вельбот. Еще минута - мотор фыркнул, и под многоголосое "тагам, тагам" вельбот тронулся, быстро скрываясь в тумане. Но долго еще слышались голоса.

Ульвургын стоял на борту взволнованный. Эту встречу он переживал сам не менее других.

– Вот видишь, какую радость привез! Без радости человеку нельзя. Собаке без радости и то плохо, - сказал он и, обратившись к Таграю, приказал: - Ну, стармех, заводи свою машину.

Мы спустились в машинное отделение. Таграй взял масленку и, заправляя машину, сказал:

– Скоро учиться. Очень хочется учиться. И с моржовой охотой не хочется расставаться. Вот какая задача на уравнение!

Маховик повернулся раз, другой, - забилось сердце "Октябрины", и Ульвургын взял курс на культбазу.

ОПЯТЬ НА КУЛЬТБАЗЕ

Меня разбудил Ульвургын. Отлично выспавшись на койке старпома, я почувствовал себя совсем бодро. Ульвургын стоит около моей койки, и я вижу только его голову. Она, как всегда, подвижна, в глазах - добродушнейшая усмешка.

– Вставай, а то уеду без тебя, - говорит он.

– Куда, Ульвургын?
– вскакиваю я.

– На берег. На кульбач приехали.

В руках Ульвургына портфель местной работы из тюленьей кожи, вышитый разноцветными оленьими ворсинками.