Я спускаюсь по лесенке вниз и вижу парня, согнувшегося над гребным валом с масленкой в руках.

С лесенки Ульвургын сделал ему какой-то знак, и парень с масленкой, выпрямившись во весь рост, замер.

Это был Тмуге - ревизор, он же и помощник Таграя.

В глаза бросилась поразительная чистота. Дизель блестел, как лоснящаяся кожа кита. Металлические части машин до того были надраены, что отсвечивали, как зеркало. На полу - ни соринки. Для окурков пепельницы банки из-под консервов.

На столике, освещаемом сверху палубным окном, лежала открытая книга учебник физики. В стороне, около самого борта шкуны, - койка, так же как и в капитанском кубрике, завешенная ситцевой занавеской. На столбике койки висели синий комбинезон и кепка.

На носках, крадучись, как охотник, выследивший зверя, Ульвургын тихо подошел к койке и взялся за ситцевую занавеску. Она скользнула по проволоке, и мы увидели спящего Таграя.

На койке лежал совсем взрослый парень. Ульвургын осторожно стал будить Таграя.

Из-под одеяла показалась черная голова, остриженная "под польку".

– Стармех! Машина испортилась!
– громким шепотом произнес Ульвургын.

Таграй мигом открыл свои черные глаза, приподнялся на локте и, увидев меня, остолбенел. Широкое скуластое лицо взрослого человека и глаза испуганного тюленя с выражением крайнего изумления были совершенно неподвижны. Все еще держась на локтях, полусидя, с блуждающим взором, он молчал, ничего не понимая. Он посмотрел на меня, потом на Ульвургына, взглянул на Тмуге и, опять встретившись взглядом со мной, как-то по-особенному улыбнулся и раздельно произнес:

– Что такое?

– Здравствуй, Таграй!
– сказал я.

– Откуда ты взялся? Уж не по радио ли тебя передали на шкуну?

– Да, да, - смеясь, сказал Ульвургын.
– Пока ты спал, я привязал на мачтах "Октябрины" ветьхавельгын*, сделал та-та, та-тааа - вот он и передался сюда.

[Ветьхавельгын - радиостанция, в данном случае - антенна.]

Таграй расхохотался. Мигом он соскочил с койки и быстро натянул комбинезон.

– Сейчас я умоюсь.

ТАГРАЙ

В машинном отделении мы остались вдвоем с Таграем. Повар Миткей принес огромный медный чайник, хлеб, масло и баночку крабов.

– Пожалуйста, закусывай!
– говорит Таграй.

– Чисто, Таграй, у тебя здесь.

– Как в красном уголке!
– смеясь, говорит он.
– Машина любит чистоту все понимают. Зайдет ко мне охотник посмотреть на машину и боится сесть; курит, а сам баночку в руке держит - пепел ссыпать. Все понимают: заведется грязь в машине, застопорит - шторм выбросит на берег.

– Почему же?

– Потому что грязи машина не любит. Закапризничает и вдруг остановится во время шторма. И понесет тебя на скалы - погибай! Оленеводы и те заботятся о ездовом олене. Или за хорошей собакой как ухаживают? Машина тоже возит. Она ведь как живая, любит уход. И болезни у нее есть, и старость приходит.

Синий комбинезон Таграя слегка промаслен. На груди значок "КИМ"*. У него вид культурного заводского рабочего. Он сидит напротив меня и намазывает хлеб маслом. Чуть-чуть акцентируя, он отлично говорит по-русски.

["КИМ" - Коммунистический интернационал молодежи. (Прим. выполнившего OCR.)]

Среди всего экипажа "Октябрины" Таграй пользуется исключительным авторитетом. Его даже не называют по имени, а все зовут стармехом, хотя, кроме него, никаких младших механиков на шкуне и нет. Подобное обращение высшая степень уважения. Стармехи двигают огромные железные корабли.

Я смотрю на Таграя и не узнаю его: так возмужал он.

– Я здесь только до начала занятий, - говорит он.
– На время каникул колхоз поставил меня на эту работу. Нравится мне очень с машиной работать.

Слушая его, я беру учебник физики и начинаю листать.

– Очень хорошая книга, - говорит Таграй.
– Я думаю, что самая интересная наука - физика, интересней ее нет. Благодаря этой книге я сам почти изучил машину "Октябрины". Часы еще люблю чинить. А доктор тот опять приехал прошлый год. Помнишь, которого я в шахматы обыграл? С женой теперь приехал. На три года. Друзья мы с ним. Один раз зовет меня к себе и говорит: "Не можешь ли ты, Таграй, починить мне часы?" Большие такие часы, как краб. А цепочка - хоть собак привязывай. Я разобрал их - и починил. Потом его жена из чемодана вытащила свои часики и говорит мне: "А эти не можешь?" И что за часы! Никогда не видел таких. Вот... как пуговка. Побоялся взяться. А самому так захотелось посмотреть внутрь! Набрался храбрости, говорю: "Могу и эти, только долго буду чинить. С собой возьму".
– "Нет, - говорит докторша, - там, в общежитии, ребята растеряют у тебя винтики - тогда все пропало. Если хочешь, приходи сюда чинить". Дней десять ходил я к ним. Пришлось отверточек наделать из иголок. Доктор лупу мне дал. И починил! "Голубчик, - сказала докторша, - тебе на инженера надо учиться". А сам доктор тряс меня за плечо и басом говорил: "Молодец, молодец. Вот я пошлю радиограмму своему сыну в Ленинград, чтобы он подобрал тебе настоящие часовые инструменты!"

– Вероятно, ты первым учеником идешь, Таграй?

– Нет, - смеется он.
– Каргынто первый, эскимос. Он на полярной станции сейчас, на практике. Первого сентября опять съедемся на культбазу. В седьмом классе будем учиться.

Таграй поднимается и достает из-под подушки книгу: учебник шахматной игры.

– Вот еще интересная книжка, - говорит он.
– Какие тут задачки есть! Машина работает, а я решаю. Порешаю-порешаю, маслом заправлю машину - и опять за них. Трудные есть! Один раз решал задачку три дня! Оказалось, что нужно было сделать только один ход конем! Сейчас покажу тебе. Очень интересно.