— А бабушка и мама испекли печенья, пирог, еще сделали много-много вкусняшек. Мы объедимся и лопнем от еды, — тараторит Марина, размахивая руками в разные стороны.

— А еще мы сегодня будем пить ягодный компот, — вставляет Савва, — будут шоколадные кексы, их тоже испекли.

— И будут отбивные, — Матвей в отличие от Саввы и Марины предпочитает сначала поесть мяса, впрочем, это тоже в меня. Сладким меня не накормишь, а вот Майя и еще две сладкоежки готовы жить на одних сладостях.

— Тогда точно лопнем от еды, — всех по очереди треплю по макушкам, встаю на ноги. — Пойду переоденусь и будем накрывать стол.

— Но до Нового года еще четыре часа. Только не говори, что мы должны в десять лечь спать, — дочка смотрит на меня из-под насупленных бровей, я делаю строгое выражение лица. Марина жалобно переводит глаза на Майю.

— Ну, мамммм…. — тянет малышка, заставляя меня мысленно расплыться в довольной улыбке, а Майю опуститься перед ней. Дома я строгий полицейский, а Майя — добрый полицейский.

— Я поговорю с папой, — поправляет на Марине платье, чмокает в щеку, тут же встает и тащит меня на второй этаж. Едва оказываемся в спальне, сразу прижимаю девушку к себе и жадно целую. Она не менее жадно отвечает, торопливо расстегивая на мне пиджак.

Сколько мне потребуется времени, чтобы насытиться Майей? Вечность. Мне всего мало: поцелуев, прикосновений, нежности и ласки. Чем больше она отдает, тем больше мне хочется получить и вдвое больше ей отдать. Это жизненная потребность, как дышать, есть и спать.

С возрастом ты ценишь то, что имеешь, уже не воспринимаешь подарки Судьбы как само собой разумеющее. Особенно все переосмысливается после трагедии, которая рушит всю твою жизнь, заставляет перевернуть страницу и начинать с чистого листа. Сложно, порой хотелось опустить руки, но как хорошо, когда рядом оказываются друзья, готовые поддержать, помочь и в случае чего дать подзатыльника.

Я благодарен жизни, что у меня есть безбашенный на первый взгляд Алиев, готовый рисковать репутацией, деньгами, жизнью ради цели, результата и любви. Руслан с головой добровольно нырнул в омут любви и теперь счастливый муж, и папаша. Сейчас, когда мы собираемся чистой мужской компанией, когда приезжает из Москвы наш общий друг Умаев Эмин, с удовольствием начинаем друг друга подкалывать.

Благодарен Никольской. За то, что она сумела остаться другом, сумела вовремя понять, что не со мной ей по жизни строить свое личное счастье, наша дружба сохранилась. Я с радостью провожу время со своей крестницей, забираю ее к себе домой. Ясе нравится веселится с двойняшками и Саввой, порой мне кажется, что она старшим сыном очарована.

Майей сразу сказал, как только она выйдет за меня замуж, я мальчика усыновлю, чтобы дети были под одной фамилией. Она согласилась, только вот замуж за меня пока не спешит. Хочет весной свадьбу сыграть в кругу самых близких людей. Пришлось согласиться и терпеливо ждать весны, ждать недолго. Месяц она не называла, а март не за горами.

Единственный момент, который меня не отпускал: Оксана. Я не злопамятный и не мстительный, но наглость этой женщины все никак не выходила у меня из головы. Тайком от Майи я отслеживал Оксану, ее счета, ее передвижения по стране. Она развелась с отчимом Майи, уехала в Краснодарский край. Набрала кредитов и двинула в сторону черноморского побережья: в Сочи.

Руслану не пришлось долго объяснять, чего я хочу. Просто положил перед ним фотографию женщины и все, что у меня было на нее. Он только один вопрос задал: «Ты уверен?». Я на секунду задумался над ответом, но вспомнил Майю, ее рассказ о том, как мачеха поступила с ней во время беременности, во время болезни Саввы; вспомнил, как нагло она пыталась втереться в доверие Матвея и Марины. Жалко не стало. Просто кивнул головой. Не спрашивал, что с ней сделают, знаю, что накажут. По-своему.

— Натан, — Майя прикасается пальчиками к губам, смотрит на меня счастливыми глазами. — Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, — улыбаюсь, притягиваю к себе.

— Ты же позволишь детям встретить Новый год?

— Ты им скажешь, что полтора часа уговаривала меня согласиться? — смеюсь, прижимаясь своим лбом к лбу девушки.

— Боже, что обо мне подумает Вера Семеновна! — прячет пунцовое лицо у меня груди. — Она, наверное, думает, что мы стараемся над четвертым ребенок.

— Почему бы не постараться. Я всегда мечтал иметь большую семью. А ты?

— У нас уже трое, — нерешительно заглядывает мне в глаза. — У меня работа, заочное обучение. Савва пойдет в школу, двойняшки подрастают, тоже сад, кружки. Ты очень занят на работе. Я, конечно, рада Вере Семеновне, но у нее возраст, куда нам еще младенца…

— Ты сама хочешь ребенка?

— Я? — смотрит на мой подбородок, ласково глажу ее обнаженное плечо.

Я знаю комплекс Майи. Он очевиден. И поэтому одного ребенка ей нужно родить. Выносить его девять месяцев под своим сердцем в окружении любви, радости, спокойствия. Ей нужен этот ребенок, чтобы прочувствовать каждую минуту единства с ним. Надышаться сладким запахом, присущим младенцам. Не выспаться из-за беспокойных ночей. Увидеть самой первую улыбку крохи. Услышать первое «агу». Поймать на первых шагах. Расплакаться от слова «мама». Ей это нужно. И я ей подарю это счастье. Счастье материнства.