— Я хочу тебя поцеловать, — озвучиваю свое самое заветное желание на данный момент.

— Так поцелуй, — выдыхает свое согласие, перед тем как наши губы соприкасаются.

Теряется ощущение реальности, забываю, куда спешил, дела отходят на второй план. Есть только Майя, ее тепло, ее дыхание. И есть мое глупое сердце, рвущее наружу, чтобы сообщить всему миру, как оно счастливо. Если бы меня сейчас увидел Алиев, он бы поднял меня на смех. С другой стороны, его тоже можно подколоть: за крутым нравом скрывается очень нежный мужчина, переживающий за свою женщину.

Моя женщина теперь не будет плакать. Грустить. Справляться с трудностями одна. Моя женщина теперь всегда будет просыпать с улыбкой на губах. Она будет смеяться от счастья и ее глаза никогда не узнают больше, что такое грусть. Моя женщина будет моей. Моей опорой, моим светом, моим домом, в который всегда буду возвращаться при любой погоде. Моя женщина теперь со мной.

Майя

Могут ли сбывать мечты самым невероятным образом?

Наверное, могут, но до недавнего времени я думала, что чудеса могут случаться с кем угодно, но только не со мной. Как-то в одно мгновение я перестала верить в сказки, но старательно делала вид, что верю в существование единорогов и порхающих бабочек. Пока не встретила Натана…

Я даже сейчас помню нашу первую встречу, как мы посмотрели друг на друга. Помню, как все стихло вокруг — музыка, шум города, собственное сердцебиение, и в голове отчетливо услышала чей-то голос, сказавший мне уверенно: «Это он». И это действительно оказался мой человек, мой мужчина, который сумел вернуть мне веру в себя, как в девушку, которую желают, о которой заботятся, о которой думают. Знаю, что его тоже вернула к жизни. Глаза рядом со мной стали гореть ярче, улыбка появлялась более шире. И казалось, что вот счастье рядом, можно отпустить прошлое и смело довериться будущему. Увы, прошлое не собиралось меня отпускать. Оно генетически со мной сплетено и никогда эта связь между нами не прервется.

В болезни Саввы я винила прежде всего себя. Я не должна была вестись на слова взрослых людей и самостоятельно принимать решения по поводу своего ребенка. Увы, мной легко было управлять и манипулировать. Неожиданный положительный тест на беременность, сложные роды, послеродовая депрессия — благодатная почва для внушения нужных мыслей. Отчим и Оксана плавно, без особого давления, подвели меня к тому, что добровольно отказалась от новорожденного сына спустя полчаса после родов. Они не стали тянуть время и сразу же кинулись оформлять опеку. Зачем? Позже, конечно, узнала, а тогда мне было непонятно и одновременно равнодушно.

— Все в порядке? — в мои мысли проникает обеспокоенный голос Натана. Я вздрагиваю, дежурно улыбаюсь.

— Все нормально. Я просто задумалась, — мы почти одновременно смотрим в зеркало заднего вида.

Там сзади спят наши малыши. Наши… Так странно это слово произносить мысленно, вслух я пока остерегаюсь называть Матвея и Марину своими детьми. Нет доказательств. Вдруг ошибка…

— Заснули, — замечает Натан, поворачивая в машину в сторону дома.

Взволнованно сжимаю ручки сумки. Сегодня я согласилась остаться у него с ночевкой, чтобы завтра утром узнать все вместе результат. Мы как раз сейчас возвращаемся из медицинского центра, где вчетвером сдавали анализы. Савва тоже сдавал, чтобы у малышей не возникло лишних вопросов. Натан объяснил им, что это очень нужная процедура для здоровья. Они очень серьезно к этому отнеслись, как их папа…

Они такие одинаковые и в тоже время разные. Каждый похож на отца и…, возможно, на мать. Особенно Матвей. Он маленькая копия своего отца. Савва похож поведением на Матвея. Такой же задумчивый, почти всегда в себе. Можно на минутку вообразить себе, что его отец Натан, а не Марк… Марина… Если тест окажется положительным, то я смогу сказать, что Марина копия меня. Я вижу в ней себя. Такая же шумная, говорливая, любит петь, танцевать и рисовать

— Я всех перенесу, — заглушает автомобиль, выходит из него. Первого аккуратно берет Матвея. Я до самой двери провожаю их глазами. Натан замечательный отец. Даже сложно его осуждать за то, что обратился к услугам суррогатной матери, такие мужчины без семьи чахнут.

Возвращается минут через десять, забирает Савву. Скорей всего мальчиков разместят в одной комнате. У Натана очень уютный дом. Чувствуется, что здесь любят друг друга, стараются вместе проводить время. Ему помогает чудесная женщина, Вера Семеновна. Когда я вчера забирала сына после работы, она очень доброжелательно к нему отнеслась. Ему многого и не нужно, чтобы прикипеть к человеку. Он за свою короткую жизнь уже познал отчуждение взрослых, их равнодушие, нелюбовь.

Когда возвращается за Мариной, я тоже выхожу из машины, закрываю ее, поставив на сигнализацию, иду следом. Мы как семья, вернувшаяся после посещения врача. Эта мысль вызывает улыбку и смущение.

— Мальчиков раздела, и ее раздену, — тихо сообщает мне Вера Семеновна, поднимаясь следом за Натаном. Я кладу ключи на комод, не спеша снимаю ботинки, пальто, неуверенно захожу в гостиную.

Все, как на Западе: светлые стены, большие окна, удобная мебель и камин. Забытые игрушки на полу, мягкие зайчики и котики на диване вызывают улыбку и щемящее чувство тоски. Если Марина и Матвей мои дети, я вновь почувствую себя недоматерью какой-то.

— Чай будешь? — раздается за спиной голос Натана. Я резко оборачиваюсь и согласно киваю головой. Мы идем вместе на кухню, совмещенной со столовой. Натан хозяйничает возле кухонного островка.