— У тебя хорошо тут.

— С годами обжился. Если бы не Вера Семеновна, не было бы ощущения уюта, все же мужчинам не хватает внимания к мелочам, — берет две чашки, ставит на стол, потом возвращается к островку и приносит вазочку с конфетами. Случайно или помнит, что я сладкоежка?

— Вера Семеновна помощница?

— Теща, — моя рука замирает в воздухе над вазочкой, я непонимающе смотрю в серые глаза. Как теща? Он же сказал, что не женат. Чувствую себя воровкой чужого счастья.

— Она мать моей погибшей жены, — опускает глаза, крутит чашку. О погибшей жене не знала, но приблизительно догадывалась. Такой как Натан не может ходить вечно в холостяках.

— До переезда в Питер у меня была семья: жена и двое детей, — голос бесцветный, лишенный каких-либо эмоций. — Они погибли в аварии перед Новым годом. Было сложно оставаться в городе, где все напоминало о них. Я все продал, оставил все дела своей помощнице, ставшая теперь партнером, рванул к другу в Питер. Он помогал мне первое время. Потихоньку обжился, прижился, встретил тебя.

— И? — тревожное чувство заставляет сжаться сердце, поспешно запихиваю в рот конфетку и беру чашку с чаем.

— Окончательно оправился после трагедии рядом с тобой. Думал, что у нас получится семья, а в итоге ты убежала от меня, ничего не объяснив, — итог звучит не очень и как-то печально. Неужели все, что сейчас между нами происходит, все чувства, вспыхивающие в груди — все, плод моей фантазии…

— Я не знала, как тебе рассказать, — сворачиваю фантик, делаю пустышку, вздыхаю. — Есть некоторые моменты, которые хотелось бы забыть, а не получается, потому что у этих моментов оказываются последствия…

Натан внимательно слушает. Он не старается к себе расположить, именно его спокойствие, терпение играет располагающую роль. Если я хочу быть рядом с этим человеком, а мне этого хочется даже спустя столько времени после разлуки, нужно быть с ним честной и откровенной, как он со мной.

— Мне исполнилось восемнадцать, подруги уговорили отпраздновать столь значимое событие в клубе. Все как обычно: музыка, танцы, алкоголь, отсутствие закуски и подвыпившие парни рядом. Я плохо помню, как оказалась в чужой машине, — морщусь от воспоминаний, Натан протягивает руку и сжимает мою ладонь. Его молчаливая поддержка придает мне смелости продолжить рассказ.

— Мой первый секс случился на заднем сиденье машины, — выпаливаю признание на одном дыхание, морщусь от резко боли в пальцах. Натан крепко их сжимает, с напряжением смотрит мне в глаза. Заметив, как я морщусь, поспешно отпускает мою ладонь.

— Через полтора месяца я узнала, что беременна. Очень сильно испугалась, не знала, что делать, не с кем было посоветоваться. В общем, я молчала до последнего, пока живот не начал расти. Оксана меня увидела как-то после ванной и устроила допрос с пристрастием. Я призналась ей во всем, назвала имя папаши. Она быстро смекнула, что к чему, сразу же со скандалом заявилась к мэру. Именно его сын был моим первым. Он откупился от проблем деньгами. Хорошими деньгами. Но мачехе не нужен был позор в семье, не хотела, чтобы на нее тыкали пальцем из-за меня, сплавила в деревню к бабушке. Там я родила Савву, там меня уговорили отказаться от ребенка. Мачеха имитировала беременность и в город вернулась с новорожденным сыном и со мной.

— А как ты узнала, что у Оксаны вторая семья?

— Однажды я ее увидела с мэром. Он кричал на нее, называл обманщицей по жизни, сказал, что это отчиму можно вешать лапшу на уши. Пригрозил, что если она не угомонится, то расскажет всем вокруг, как она живет на две семьи. Оказывается, пока я носила под сердцем Савву, рожала его и воспитывала, она вымогала деньги у мэра. Ему скандал не нужен был, это удар по репутации, но как ты уже понял, у моей мачехи аппетиты растут во время еды. Дома я сказала, что в ее обмане не буду участвовать, все расскажу отчиму, что знаю. Она испугалась, заверила, что сама ему все расскажет, а мне нужно учиться. Я еще после родов не совсем отошла, хотелось вырваться из родного города, встряхнуться себя. Ты, конечно, имеешь право меня осуждать, что бросила сына.

Замолкаю, страшно сейчас взглянуть на Натана, увидеть в его глазах презрение и сомнение по поводу того, насколько я достойна быть матерью Марины и Матвея, если тест покажет сто процентов нашего родства.

— Потом Савва заболел…

— Да. Я не смогла его бросить, зная, что никому он там не нужен, кроме меня. Тем более он начал все понимать, на уровне чувств тянулся ко мне, а не к Оксане. Эта болезнь сделала нас еще ближе, насколько может быть ближе сестра и брат.

— Ты не планируешь ему сказать правду? — приходится все же поднять глаза. Натан смотрит без отвращения, без осуждения и презрения. Может прячет свои чувства?

— Я думаю, он достоин знать правду, Майя. Завтра, когда придет результат, а я уверен в том, что мои слова подтвердятся, мы сообщим им троим, что ты их настоящая мать.

— Я не уверена…

— А я уверен. Ты будешь замечательной мамой, Майя, не сомневайся. Я не могу вернуть тебе четыре года, которые прошли без тебя, но я сделаю все возможное, чтобы остальные годы ты была рядом со своими детьми.

Почему он такой идеальный? Почему он умеет подбирать правильные слова в нужный момент? И ведь ничего не скажешь.