Его нервный смех произвел смягчающий эффект.

Шанс…

Я тоже его заслуживала, верно?

Я внимательно посмотрела на Бориса, прислушалась к внутренним ощущениям.

Тишина.

Но не в плохом смысле. Отнюдь.

Эта тишина похожа на спокойный зимний вечер, когда за окнами кружат крупные хлопья снега, нет ветра, а ноги согревает камин; сознание не загружено суетой, в руках книга, или взгляд направлен на транслируемую по ТВ комедию или мелодраму. А рядом сидит человек, и мое плечо прижато к его боку. В лице этого человека, от которого веет теплом и почему-то исходит аромат имбирного рафа, я вижу знакомые черты лица.

Лицо Барса.

Я вдруг сделала громкий вздох, ощутив ошеломляюще резкий удар сердца. Поймала себя на мысли, что хотела бы прочувствовать нарисовавшийся в голове образ. С ним. Сидеть перед камином, смотреть дурацкую драму и находиться в его объятиях.

А встревоженная улыбка, которой он одаривал меня, периодически отворачиваясь к дороге, внезапно заменила лучи солнца. Выражаясь поэтически и смазливо. Но, черт возьми, я внезапно начала задыхаться от прилива сумасшедших, бесконтрольных эмоций.

— Давай попробуем, — сказала я. — Я хочу этого.

Потянулась рукой к его, покоившейся на моем колене, и осторожно положила сверху.

Барс с шумом втянул в себя воздух и без предупреждений свернул на другую улицу.

— Знаешь, что? Мы едем ко мне, и это не обсуждается.

АСЯ

Я не появлялась в своей съемной квартире трое суток.

Это более семидесяти часов различных постельных извращений с перерывами на сон, водные процедуры и еду. Мы с Барсом почти не отлеплялись друг друга. Вместе принимали ванну, ели и засыпали в обнимку. И все происходило так естественно, непринужденно и комфортно, словно мы имели за плечами опыт совместной жизни друг с другом.

— Я еще не задерживался на такой срок в одном помещении с одной женщиной, — откровенничал вечером четвертого дня.

Пару часов назад Борис забрал меня с работы, привез к себе, и мы пили вино, растянувшись на шезлонгах у бассейна. Волков уехал в Штаты, поэтому мое пребывание в «Спартаке» не обременялось назойливостью определенного боксера.

Свой лежак Барс вплотную приставил к моему, чтобы удобнее было обниматься, или гладить мои ноги. Сейчас правой ладонью он водил по моему бедру, а пальцами левой держал бокал на тонкой длинной ножке, наполненный на одну четверть белым игристым напитком.

— Прекрасное достижение, вот тебе за это конфетка, — я выудила из нагрудного кармана джинсового сарафана леденец в блестящей обертке и протянула ему.

Борис открыл рот, чтобы я распаковала и положила сладость на язык.

— У меня руки заняты, — объяснил он.

— Действительно.

Я повелась на его уловку, зубами помогла снять с конфетки фантик и поднесла ее ко рту Барса.

Хитрец дерну головой, проглотив шипучку, и плотно обхватил губами мой указательный палец. Не сводя глаз с моих, облизал его, щекоча шершавой поверхностью языка подушечку.

— Ммм, вкусно, — краешком рта скривил губы в плотоядной улыбке. — Ни один десерт и в подметки не сгодится твоей сладости.

Он снова делал это. Срывал петли с дверей, удерживавших дикую сторону моей натуры.

Ненасытность плясала зудом на кончике языка. Я перевела взгляд к пухлым устам Барса и наклонилась, чтобы получить свой поцелуй.

— Да, малышка, угощайся, — он раскрыл рот, впуская меня.

Мы увлеклись долгим, медленным и чувственным поцелуем, передавая конфетку друг другу, дополняя его ненавязчивой терпкостью вина.

Вертким мускулом блондин беззастенчиво орудовал у меня во рту, толкаясь глубже. Мне было нестерпимо горячо, и тело словно налилось свинцом. Тяжесть возбуждения сделала мои конечности непослушными, неуклюжими. Пульс с остервенелой скоростью бился в висках, легкие горели от острой нехватки кислорода, но прерываться хотелось меньше, чем свободно дышать. Поэтому, жертвуя воздухом, мы крепче прижались друг к другу, но вскоре Барс очутился сверху. Я ерзала под его весом, ощущая липкую вязкую влагу между ног. Трусики промокли насквозь, внизу живота ощущалось тянущее напряжение. Пламя разрасталось.

Барс поглаживал и осыпал поцелуями мою шею, оголенные плечи и ласкал языком кожицу в яремной впадинке. Терся о мою промежность нехилым возбуждением, накаляя атмосферу интимности до предела. Опустил одну руку и стянул свои штаны с боксерами, высвободив эрегированный розовый член. Заодно задрал и мой сарафан, прижавшись покрасневшей головкой к моему животу.

— Ох, Ба-а-арс, — его имя с дребезжанием слетело с моих уст, когда он припал к заострившимся бусинкам моих набухших сосков, а я неосознанно выпятила грудь навстречу проворному языку.