Эх, стыдоба то, какая.

— Какой хоть сегодня день? — Спросил я сконфужено, между приёмами пищи.

— Четырнадцатое сентября. Мужики срезают урожай. Завтра прилетит Геннадий Аркадьевич. А ты лежи! — Придержал он меня, попытавшегося встать. — Без тебя справимся, — пообещал он. — Отдыхай лучше.

— Спасибо, — успел сказать я, до того как заснул с ложкой во рту.

Самостоятельно встать и пройтись я смог только через три дня. Ходил и дивился. Фундамент под будущую усадьбу — залит и ждёт своего часа. Домики для каторжан — построены. Сараи — стоят. Тепло в батареях — есть. Свет — проведён. Канализация — работает. Площадка для вертолёта и та отстроена.

— Вот те на! — Не удержался я от восклицания, не веря глазам своим.

И после всего этого — на счету в банке оставалось ещё сто миллионов, первым делом проверил я свои финансы с утра.

— Буржуй! — Упрекнул сам себя, усмехнувшись.

На ферме появились новые лица, раскланивались со мной женщины, гуляющие между домами. Сделал зарубку себе в памяти выделить каждому каторжнику по сто тысяч. Заслужили.

Ну и пора думать, куда потратить честно заработанные бумажки и чем занять народ. Не сидеть же им без дела всю зиму? Так?

— Теплицы что ли поставить? Курятников настроить? Пасеку установить? Кроличью ферму? — Перечислял я вслух приходящие на ум идеи. — Да, так и сделаю, — решил я не размениваться на мелочи и воплотить все пришедшие в голову мысли. Да поспрашивать, может, кто, что дельное предложит.

Одна голова хорошо, а две лучше.

— Витька, Витька, — теребила его за рукав сестра — Ну что мама сказала? Не молчи! — Притопнула ножкой Маша. — Она всё ещё злится, да? — Чуть не плакала сестра, собрались они вместе, чтобы обсудить ситуацию, спрятавшись от учителей на чердаке родового поместья семьи Смирновых.

Брат же Петька меланхолично стоял рядом и спокойно ждал ответ.

— Злится, да ещё как. Сказала, что нас обвёл вокруг пальца грязный подкидыш. Этот подзаборник! — Ядовито выплюнул я.

— А ничего, что с ним повсюду таскался дядя Иван? Как бы мы смогли столкнуть «братика» с лестницы? — Недовольно пробурчал Петька, чувствовавший за собой вину.

— А ты вообще молчи! — Шикнула на него злющая как чёрт сестра. — Если бы ты не уронил ту вазу ночью, мы бы спокойно пробрались к нему в комнату и удушили подушкой, как и было задумано изначально.

Дети так и не заметили, что за ними с интересом наблюдает кошка, пробравшаяся на чердак по их пятам и спрятавшаяся в самом пыльном и тёмном углу. Глаза у неё были змеиные.

— Тихо, тихо. Ты это, не куснёшь меня? — Мелкими шажками подходил я к пойманному в капкан, черному как смоль псу, размером с телёнка, внимательно провожал он меня взглядом, перестав скулить, стоило мне выглянуть из-за широкого ствола дуба и ступить на полянку.

Его взгляд устремился на мои руки. На лукошко, зажатое в них.

— Грибы это. Не отрава, — показал я ему отборные красноголовики и белые. — Не бойся малыш, — поставил я корзинку на землю и стал подходить к псу. Тот зарычал, остановился я. Постоял, подумал и сделал ещё шаг. Он снова зарычал, ну а я снова постоял, давая ему время привыкнуть и добрался-таки до него в конечном итоге за несколько шагов, не переставал он злобно рычать последнюю минуту, скаля жёлтые клыки. Из глаз же капали слёзы, обильно кровоточила у него рана, но он терпел и не сводил с меня взгляд. — Как же ты так, а? — Нагнулся я, показав ему затылок. Если и нападёт, то сейчас. Замерли…

Нет, не напал, стал я изучать железную конструкцию, намертво зажевавшую лапу собаки. На крупного зверя агрегат, да ещё и с вкраплениями серебра.

— А если так? — Повернул я маленький рычажок на капкане и тот со звонким щелчком раскрылся, выпустив взвизгнувшего пса из своей хватки.

И первое что он сделал, это попытался утечь, но не смог, ту же повалившись и закувыркавшись кубарем, подломилась у него задняя лапка. Лизнув её, он встал, сделал осторожный прыжок на трёх конечностях и снова упал, завыв.

— Ну и куда ты так рвёшься? — Озадачено почесал я затылок. — Дайка я гляну, — обогнул я его по дуге и недалече как в тридцати метрах нашёл хозяина собаки. Тот был мёртв. Упал в ловчую яму и насадился на заострённые колья, вбитые в землю. — Ну, ничего себе! — Поправил я на голове шапку. Холодно уже. Осень.

Сзади зашуршало и я резко, с хрустом — повернулся, приготовившись драться с тем изувером, кто оставляет такие ловушки в лесу. Но нет, это был Шарик, дал я про себя имя собачке, наблюдая как та ползёт сюда, вгрызаясь мордой в землю и подтягивая себя всё ближе.