АМ: А куда денутся сотни миллионов людей?

БВ: Речь-то идёт о том, что товаров услуг, ценностей производится не меньше, чем раньше. Наоборот, оптимизируется их производство с помощью всех этих робототехнических дел и, следовательно, требуются другие способы оценивания, другие системы ценностей и другие способы оперирования этими ценностями. Мир сейчас находится в этом тяжелом переходном этапе к совершенно другим способам оценивания. Потому что те, которые и создали западную цивилизацию, создали эту робототехнику, уже не работают.

АМ: Сто лет тому назад люди, которые имели возможность, устраивали мировые войны. Если что-то непонятное происходит, они: «А давай-ка мы поиграем в солдатиков. Вот у меня есть пять миллионов солдатиков, а у тебя есть три миллиона солдатиков. Давай мы их попробуем усадить в танки, дать им химическое оружие и выяснить, кто из нас победит».

БВ: Да, посмотреть, что из этого получится. Но теперь ситуация изменилась. Проблема заключается не в перенаселении земли, новые технологии дают возможность производить достаточное количество всего необходимого для всех людей. Вопрос в…

АМ: Что им делать?

БВ: Нет, ну, что делать, всегда есть. Вот как раз эти самые, которые играли в солдатиков, должны поменять игры и предложить людям другие игры. Потому что кроме вот этих игр в солдатиков, которые, конечно, сильно совершенствуют военно-полевую хирургию, есть ещё и другие игры, в которые можно играть.

Есть творческие игры, есть другие способы организации людей, которыми была в своё время озадачена китайская традиционная мысль. Особенно древняя мысль.

АМ: И сейчас она выходит…

БВ: И сейчас мысль набрала достаточно силы, чтобы стать значимым инструментом оперирования вот этой самой медийной средой сознания, в которую мы все погрузились.

АМ: Медийная среда познания. Но китайцы пишут иероглифами и говорят на непонятных…

БВ: Уже есть не только Гугл Транслейт. Есть множество разработок по различению звука, по переводу звука, и, собственно говоря, происходит сборка этой недостроенной Вавилонской башни обратно. То есть люди в конце концов, похоже, эту задачку почти решили, и у них есть потенциальные шансы договориться снова.

АМ: Не обязательно будет учить по 5–7—10 лет китайский язык?

БВ: Здесь же вопрос, для чего учится язык. Вот я, например, никогда не учил язык для того, чтобы там с кем-то общаться и коммуницировать.

АМ: Устроиться на работу переводчиком.

БВ: Это предыдущий ментальный уклад, в котором учились для того, чтобы иметь дипломы. А уж куда устроишься – это как повезёт и как получится. Знания не ценились. Сейчас приходит время, когда знания начинают как-то так пробно востребоваться. То есть знания ценятся. Изучение языка всегда для меня было способом узнать что-то новое о себе, потому что у нас языковое мышление. И если ты получаешь ещё одну операциональную систему, в частности китайскую иероглифическую, и вообще другой способ мышления, ты узнаешь ещё какой-то кусок об этом мире, который ты другим способом не увидишь, потому что другое описание мира подразумевает другое мышление мира и другое оперирование с миром.

Приведу пример.

Сын мой любит очень читать китайские романы на русском языке. Двенадцать лет ему. «Троецарствие» – большой такой роман. И все остальные тоже. Он прочитал его пять раз. И я ему сказал: «Слушай, Андрон. Вот тебе китайско-английский вариант, давай-ка читай на английском. – Английский он как-то более-менее изучает тоже. – А я тебе расскажу какие-то китайские параллели». И вот самое интересное, когда я прочитал английский текст, а он звучал так [говорит по-английски], а по-китайски это звучит так [говорит по-китайски]. Вот так коротко. То есть шесть слогов превращаются…

И русский язык имеет ведь совершенно другие способы свободы по сравнению с английским или, предположим, с немецким, где ты заранее должен знать последнее слово, допустим. У тебя есть очень ограниченные вещи для передачи каких-то тонких смыслов, тогда как по-русски ты можешь, с одной стороны, когда английский язык слышишь, он всегда там так чётко говорит, как по писаному, англоязычный чел.

Тогда как по-русски у тебя всегда есть возможность свернуть на падеже, на словообразовании, на суффиксах, у тебя нет фиксированного порядка слов в предложении, и мы плаваем в этой воде, как рыба, мы не осознаем, что это вода, в которой мы плаваем, но, тем не менее, мы ей дышим, мы ею мыслим и мы так строим отношения с миром. И Россия, будучи этой огромной страной, она, несомненно, на языке возросла. Потому что национально-генетический признак в России вторичен.

Потому что русским может называться человек, который разделяет ценности русской языковой культуры в первую очередь. А русская языковая культура – это культура мышления, того, какую картину мира ты себе описываешь. Потому что каждый из нас создает же себе описание мира.

АМ: Придут китайцы и отменят Чехова, Толстого, Достоевского.

БВ: Нет, это если придут. Это если говорить… С моей точки зрения, как ни странно, я предполагаю, что китайцам гораздо легче прийти в англосаксонскую парадигму: они сильнее в своей китайской мыслительной традиции, сильнее, чем англосаксонская парадигма.