Шрифт:
— Теперь?
Он боялся пошевелиться, чтобы не порвать эту тоненькую нить.
— Не стоит говорить об этом Мне пора идти. Вы сами видели — мой брат беспокоится — Вы бы убили меня?
— Не знаю. Первый раз я насыпала мышьяк в банку с сардинами.
— Какой первый раз?
— Когда она приходила.
— Неджла?
Она в темноте не видела его счастливой улыбки.
— Это не ревность, — сказала она холодно. — Я было решила бросить все это. Но вы прошли по набережной, когда я стояла у окна в клубе.
— И что же?
— На что вам подробности? Если бы вы были женщиной или просто русским человеком, вы бы поняли! Я уже больше не верила в клуб, в нашу болтовню на собраниях, в наши споры, в наши радости, в наши книги. Вы мне говорили о рынке, где торгуют гнилой рыбой. А я видела, как у меня на глазах вы становитесь таким бледным, рыхлым из-за мышьяка, таким же безвольным, как те, голодные…
Она вскочила рывком и хриплым голосом закричала:
— Дайте же мне уйти! Подлец, подлец, подлец! Вы заставили меня говорить, и вы теперь в восторге! Вы наслаждаетесь всем, что я вам рассказываю! Испортили жизнь несчастной девчонке, которая просто хотела жить, и…
Быстрым движением она схватила сумочку. Он догадался, что она вытирает лицо платком.
Адиль бей поднялся. Она шла к двери и чувствовала, что он идет сзади. Она ускорила шаг.
В ту минуту, когда она коснулась ручки двери, он обхватил ее руками. Он не целовал ее, ничего не говорил, только стоял, не двигаясь и обнимая ее, пока не разжались пальцы, державшие дверную ручку.
А в доме напротив Колин опять открыл окно и наклонился над улицей, пустой и блестящей, похожей на канал.
Глава 9
— Даже если министр потребует моей отставки, я все равно найду где угодно место на сто турецких фунтов в месяц.
— Это сколько в рублях?
Он улыбнулся. Она так серьезно задала этот вопрос не потому, что ей было интересно, а потому, что впервые могла говорить на такую тему. И Адиль бей, получивший воспитание у Братьев Христианской Школы, твердил себе сейчас, что он наконец-то понял смысл слова, остававшегося до сих пор тайной для него, мусульманина, — благодать.
Да, на него снизошла благодать! Он не мог бы объяснить, как и почему, но был убежден в этом. Все становилось теперь простым и легким, ясным и чистым.
— Не сегодня! — прошептала она с жалкой улыбкой, когда он привел ее в спальню.
— Шш!
Он тоже улыбнулся и уложил ее в постель, как уложил бы сестру. Потом намочил край полотенца, промыл ей глаза.
Девушка обратила взгляд на окна в доме напротив, и на лице ее отразилось беспокойство. Тогда Адиль бей принес из кабинета большие листы серой бумаги и прикрепил их к окнам.
— Вот! Мы у себя дома.
Оба чувствовали себя усталыми. Глаза еще лихорадочно поблескивали. Они улыбались, как улыбаются люди, чудом избежавшие катастрофы.
Снизошла благодать! Адиль бей не следил больше за Соней, не пытался понять, о чем она думает. Она улыбалась ему, и ничего более не требовалось ему для счастья.
— Перевод на рубли ничего не объяснит. На сто фунтов мы можем жить в хорошей квартире в современном районе Стамбула, есть досыта, ходить в театр каждую неделю, и ты сможешь нарядно одеваться.
— А правда, что там на улицах вечером можно читать, так ярко они освещены?
— Всю ночь. А вдоль Босфора много маленьких кафе, где играют турецкие музыканты, а посетители пьют “раки” и едят “мезет”.
— Мезет?
— Такая смесь всего понемножку: рыбки, оливки, огурцы, копчености, и вот жуешь их не спеша, слушая музыку, глядя, как по воде скользят каики…
Наконец Соня уснула. Впервые он смотрел, как она спит, и наклонялся, чтобы получше рассмотреть ее. Во сне лицо ее опять становилось бледным и чистым.
Еще стоя у двери, он сказал: “Мы уедем вместе. Соня!” И она в ответ быстро обняла его обеими руками.
А теперь пусть себе шумит вода на этой черной и мокрой улице. Скоро они ее больше не увидят. Время от времени окно в доме напротив опять открывалось. Колину не спалось, он выглядывал на улицу, потом возвращался к спящей жене.
Когда Соня в первый раз открыла глаза, она еще какое-то мгновение собиралась с мыслями и внимательно” смотрела в лицо Адиль бея.
— Вы не спите? — спросила она тихо.