— А если бы вам пришлось стоять в очереди, как этим людям?

— Я бы стояла.

Он искал, что еще сказать. И вдруг задал вопрос, от которого у самого слегка закружилась голова:

— Сознайтесь, вы состоите в ГПУ?

— Я состою в партии.

Консул не предвидел этого нелепого разговора. Он просто хотел сбить с Сониного лица постоянную невозмутимость.

— Сколько вам лет?

— Двадцать, вы это знаете.

— Почему вы пошли с этим человеком?

— А почему мне было не пойти с ним?

— Вы его любите?

— А разве вы любите госпожу?..

Она не назвала имени, но поглядела в сторону спальни.

— Это совсем другое дело.

Адиль бей почувствовал, что смешон, противен, и страдал от этого. Стоя подле Сони, он вдруг чуть было не схватил ее в объятия, не прижал к себе.

Но не посмел. Это было невозможно, и он с ненавистью посмотрел на закрытые» окна дома напротив, на кипящую от зноя улицу, на тусклый кусочек неба за окном, на свой пустой, вымерший кабинет.

Затем, сменив тон, он спросил:

— Вы не надеетесь найти мне прислугу?

— Все ищу.

— Вы же знаете, что не найдете.

— Это очень трудно.

— Потому что я иностранец, верно? А русский человек окажется на плохом счету, если станет работать у иностранцев? Его даже могут заподозрить и вызвать в ГПУ.

Она улыбнулась.

— Посмейте сказать, что это не правда. Все это было совсем не то, что он хотел сказать. Адиль бей готов был заплакать.

— Послушайте, Соня…

— Слушаю.

Неужели она не может ему помочь? Для этого ведь не нужны слова. Может быть, она сейчас уселась на свое место за письменным столом, чтобы избежать опасности?

— Вы меня ненавидите?

— Нет, — сказала она. — С чего бы мне вас ненавидеть?

— Что вы обо мне думаете?

— Думаю, что вам лучше было бы вернуться к себе на родину.

Он задыхался.

— Вы хотите сказать, что я неспособен жить здесь, что на меня плохо влияют все эти ваши организации и тайны, которые они создают вокруг меня? Вы это думаете, я знаю! Но я и в других местах побывал, поверьте. Вы когда-нибудь слыхали о Дарданеллах? Я там провел три года в едва отрытых траншеях, где мы подчас ступали по мертвецам! И там слуг тоже не было, не было даже сгущенки…

Соня с любопытством смотрела на него, сохраняя невозмутимость.

— У меня и сейчас сидит пуля в основании черепа, и ее никогда не смогут извлечь, — продолжал Адиль бей. — А знаете, как я присоединился к Мустафе Кемалю в Малой Азии, во время революции? Мы втроем уселись в шестиметровый каик и несколько недель болтались в Черном море. В разгар зимы!

Ему необходимо было все это рассказать ей.

Соня молчала.

Он стал к окну, чтобы перевести дыхание и успокоить кровь. Когда он обернулся. Соня разбирала сделанные утром записи.

— Соня!

— Да?

— Мне было грустно этой ночью.

— Почему?

— Потому что ваша кровать была пуста. Я не понял…

— Чего вы не поняли?

— Я не понял, почему вы ушли с тем человеком. Сколько их было, тех, с кем вы уходили?

— Не знаю.

— Но с каких пор?..

— Примерно года два.

Он видел ее профиль. В голову лезла всякая всячина: ее четырехсотрублевый заработок, обед из черного хлеба и чая, железная кроватка в комнате брата и золовки, вода, за которой она тоже ходила утром в коридор…

Однако платье на ней было хорошего покроя, а лицо спокойным и решительным. Небо обесцветилось. Знойная испарина накрыла город, густой воздух заполнил легкие.

— Что с вами, Адиль бей?

Он сорвал пристежной воротничок и галстук и с нелепым видом встал посреди кабинета.

— Вам лучше сесть.

Этого-то он как раз и не хотел, оттого что еще не отказался от мысли схватить ее в объятия. Он то подходил к ней, на что-то решаясь, то отходил.

Зазвонил телефон. Соня взяла трубку, потом спокойно протянула ее Адиль бею.

— Нет.., нет… — проворчал он в трубку. — Это невозможно… Я нездоров… Нет, никого не могу видеть… Я вам сказал — нет. Хочу забиться в угол, как больной пес… До свидания…

Это была Неджла.

— Вы действительно чувствуете себя больным? — спокойно спросила Соня.

— Не знаю я ничего.

Ему было жарко, побаливал живот.

— Знаете, что вам следует сделать? Пойти на пляж и выкупаться. А потом не спеша отправиться в Ботанический сад, вы там еще не были, а все иностранцы говорят, что это один из лучших в мире, и до него короткой дорогой меньше шести километров.