Он встает, в губы снова толкается член. Напряженный и тведый, не может пролезть сквозь зубы.

— Юля, — с раздражением шепчет он. — Опять нос заткнуть?

Не дожидаясь, послушно впускаю его дальше.

Ствол проскальзывает прямиком в горло, на всю длину, мягко стукнув стенку, замирает. Мужчина, дернувшись, охает и обхватывает мою голову. Медленно выходит, и без пауз врывается, зарывается пальцами в мои волосы и начинает двигаться, одной непрерывной волной накатывает.

— Ох*енно ее трахать? — шепчет второй.

— Кис, если больно станет, царапайся.

Они дикие, они из пещеры, набрасываются, делят мое тело и не жалеют меня. Царапаюсь. Но руки раскинуты по столу, пальцы в замке с мужскими пальцами, и это бесполезно. На одной ноте мычу и даже закричать не могу, вопли наполняют мне внутренности, рвут, мечусь в их ловушке, в себя принимая удары похоти, лежу под обстрелом и спрятаться негде, они тащат из моей души монстра, который жадно впитывает каждую секунду этой трепки и требует еще, быстрее, сильнее, желать меня, терзать меня, сжечь меня.

— Ты кончаешь, Юля?

Вопрос звучит не шепотом, а в полный голос. Сквозь оглушающий стук сердца в ушах, пробирается. Заставляет прийти в себя, но ускользает, сбитый скорым оргазмом, оставив ломку, внушив вину, я с двумя мужчинами, с завязанными глазами, хочу кончить с ними, я ненормальная. С неизвестными мне раньше силой и злостью бьюсь на столе, вырываюсь, и мне вдруг дают свободу.

В головокружении, размазанная, стекаю на пол, они наклоняются, испуганно шепчут:

— Что такое, Юль? Плохо? Больно? Скажи, что? Можешь говорить?

— Отвалите от меня.

В испарине дрожу от ночного ветра, непослушными пальцами трогаю повязку. Мою руку отводят. Я так отчаянна, что готова со всей дури приложиться головой об стол, тогда меня увезут в травматологию, и они отстанут, но не успеваю развить мысль, слышу громкий треск со стороны окна, словно вырывают сетку от насекомых.

Над ухом кто-то чертыхается, тихо везет молнию на ширинке. Моих губ касается мокрый, горячий язык, осторожно целует, будто не этот мужчина только что безжалостно драл меня. Отпускает и шепчет:

— Артур за тобой в окно лезет. Жаль. Я не готов. Тебя отдавать.

Глава 12

У Марины и Алана квартира на девятом этаже, четыре комнаты и кухня-гостиная с обоями под светлый кирпич и большим полотном на стене с изображением ночного Нью-Йорка. Лофтовый дизайн, песочного цвета кожаный диван, круглосуточно работающий телевизор в режиме без звука. Вкусный зерновой кофе неаполитанской черной обжарки.

Четвертая чашка.

Марина спит, и какая-то семейная пара со свадьбы тоже, Алана еще нет, но кухня соседствует с лифтовой шахтой, туда-сюда гремит кабина, и, кажется, это едет Артур, что он вычислил где я. Когда он вытащил меня из кабинета, а потом орал там проклятья, возможно кому-то из котов от него попало в табло, рассчитывала на это. И что он отстанет теперь. Свадебный кошмар кончился, я у Марины, а он без конца названивает, но плевать, неинтересно больше.

Кабина замирает на нашем этаже, и я замираю, держу во рту горячий кофе и сглотнуть не могу. В квартире тишина, в ней слышу, как ключ ворочается в замке, и выдыхаю, это Алан вернулся, никто за мной не придет.

Сижу без света, с включенным торшером, слушаю, как он чем-то гремит в коридоре и тихо матерится, разувается. Как и я, не включает свет, квартира в полумраке ночи, привычно, кажется, день не наступит, и солнце не выглянет, ведь апокалипсис уже случился, для меня точно.

Он идет по коридору. В ванной плещется вода, долго, мерно, усыпляюще, и глаза слипаются, спать хочется, но веки так горят, этот огонь мешает. Откидываю голову на спинку дивана, сквозь полудрему различаю вибрацию на телефоне.

Одним глазом смотрю на незнакомый номер и шапку сообщения:

Перечитываю, буквы не меняются, и кружит голову, и снова ноет горло, меня уже пару раз стошнило.

Это он, один из них. Хватает наглости писать. Что он о себе думает. Мне надо к психиатру за рецептом на таблетки, и много спать, и не вспоминать.

Рука трясется, пока набираю ответ:

Перед отправкой медлю, вдруг это не кот, а Артур пытается вычислить, где нахожусь. Но молчанием ничего не добиться, мне надо знать, от кого шарахаться, и нажимаю отправить.

Вместе с галочкой о доставке из ванной доносится тихое пиликанье сотового — звук принятого сообщения.

От неожиданности резко встаю и роняю на пол кружку, белый фарфор катится по паркету, кофе жжется, я опрокидываю торшер, он с громким стуком падает.

В ванной смолкает вода.

Или я схожу с ума, или один из них там.

Ноги опять ватные, отсидела ступню, иду по стенке. Навстречу тоже кто-то торопливо идет, мягко шуршат шаги.

Встречаемся за поворотом.

Кроме Алана никто бы и не открыл дверь своим ключом, но я еще на что-то надеялась. Смотрю на него, в полосе света, падающей из ванной, на мокрые русые волосы, и серые глаза во мраке, будто черные. Он тоже молчит и взгляда не отводит, изучает мое лицо. Слегка улыбается, шепчет: