— В ту субботу все из-под контроля вышло.

— А теперь ты все контролируешь?

— Теперь да.

— Значит, твой друг не придёт?

— А он тебе нужен?

— А ты как думаешь?

На свадьбе звучит что-то свадебное и про любовь, у меня кружится голова.

— Юля, не надо со мной играть, — он трогает мой подбородок, поднимает лицо, как если бы смотрел в глаза.

— Ты же со мной играешь, — тоже смотрю куда-то вперёд и выше, и в воображении глаза его меняются с темно-карих на изумрудно-зеленые, с зелёных на густо-серые.

— Нет, я с тобой серьезно.

Он говорит даже не шепотом, а просто тихо, но я настолько дезориентирована тьмой, басами музыки и происходящим, напрягаю слух, и не могу разобрать, и злюсь.

— Да ладно. Какая серьезность. Давай без чувств, — повторяю ему слова первого кота. — Текила и большие патроны.

Попсовая певица успевает два раза проорать припев, прежде чем он отвечает.

— Понял. Как скажешь.

Он смазывает меня с пола, как кляску, и я пискнув, прикусываю язык. Крепко держит, с грохотом налетая на столы, пробирается по этой темноте подальше от выхода.

— Стой, стой, — запоздало твержу и чувствую выступающий на лбу холодный пот, — там Лера, там люди, там свадьба сейчас кончится.

— Сомнительные преграды.

С меня слетает туфля, мы врезаемся в рояль и клавиши жалобно бренчат. Лёгкими шлепками он ощупывает гладкий корпус, поднимает меня и толкает на холодную поверхность.

— Я тебе такое не забуду никогда, я спрошу у Леры, ты не подойдёшь ко мне и на километр, — давлю на его слова, если он не врал, и для него, правда, это не игра, он не станет, он не тронет, ведь все не должно быть так.

— Ты мне условия ставишь? Чувствами манипулируешь? Зря, — он задирает на мне платье, резко разводит мои ноги и ввинчивается бедрами.

В зале со стуком падают стулья. По нашему маршруту до сцены и рояля пробираются вслепую.

Второй. Идёт.

— Второй патрон, Юля, — помолчав, он вдруг брякает пальцами по клавишам, задавая тому направление в темноте.

Отстраненно замечаю, что он умеет играть, какая-то простая и знакомая мелодия, один из столов падает совсем рядом, и дальше следует самодовольное сообщение:

— Я с текилой, кис, как обещал.

Глава 26

У него с собой не только текила, в ведерке бренчит лёд. Меня ощупывают в темноте, они сами ни черта не видят, ни друг друга, ни меня.

— Ложись, кис.

Меня опрокидывают спиной на рояль, и я заторможенно ложусь. Внутри нарастает странное понимание: реальность другая, не как во сне. Они оба со мной, трогают меня, но тело будто мертвое. Ощущения той ночи были такими яркими и сильными, а сейчас я зажимаюсь и действительно не хочу. Совсем.

Мне нехорошо.

Чьи-то пальцы пробираются под белье. Тянут трусы вниз.

Вспоминаю Леру, ужасаюсь, вцепившись в резинку, тяну бикини обратно на себя. Лера ведь застукала нас троих в коридоре, и теперь думает…

Правильно думает.

Я не подняла скандал, позволила увести себя в этот зал. Потому, что не ожидала подобной наглости, и что второй сюда вернётся.

Или хотелось проверить?

По-настоящему была ли та жадность, с которой я утоляла сексуальный голод, но вот оно, продолжение, и тело под чужими руками деревенеет.

Нет никакой страсти, и ее не может быть, это просто фрикции, и всё.

Похабный порноролик.

Со мной в главной роли.

Самая жуткая ошибка в моей жизни. И если раньше можно было что-то исправить, то к тому, что они со мной сделают вот-вот — я приблизилась по собственной глупости.

Доигралась.

Я прозрела.

Поздно.

Белье он оставил, но отодвинул, и пальцы внутри меня двигаются, расширяют вход. Мне остаётся лежать, пока им не надоест меня трепать.

Вытираю злые слезы, в пустоту безнадежно говорю:

— Ты же сам чувствуешь, что мне неприятно. Тебя, как мужчину, не огорчает, не останавливает, что ты не возбуждаешь, и дама — сухая наждачка? Хватит.

Он отвечает тихим смешком.

— Не огорчает. Я еще в прошлый раз понял, сладкая. Что ты долго разогреваешься. Зато потом. Ох*еть беснуешься. Помнишь? Как на столе колотилась? Не волнуйся, Юль. Щас намочу и напомню.

— В хвост и в гриву тебя, киса-сучка, — с моей щеки отбрасывают волосы.

С трудом сглатываю. Их грязный шепот возвращает в наваждение. Отворачиваюсь от стекла пузатой бутылки, второй кот возился над ухом с крышкой и пил, и теперь сует мне текилу, но меня тошнит от волнения.