— Зачем?

— А это секрет?

— Когда сказал?

— Сегодня к ним заезжал.

Кружит голову, откидываюсь на сиденье.

— Всё, кончились вопросы? — докапывается он со смешинкой в голосе.

Не отвечаю и размышляю, кажется, что он врёт.

— Ты домой к ним заезжал? — поворачиваюсь.

— На дачу.

Нет, не врёт. А я ведь думала, что он мимо ушей пропускает мою болтовню, что у родителей дачный сезон аж до октября растягивается, и в городе их не застать.

Он смотрит на дорогу и улыбается, и лучше бы перестал кривить губы, над нами висит атмосфера неправильности.

И я могу не спрашивать, и так догадываюсь, что родители ему ответили. Что, разумеется, Юля дура, Артур, не принимай близко к сердцу, она капризничает, помиритесь. Потому, что они всегда и во всем на его стороне, и если бы папа полгода назад не поругался с его отцом-генералом, наши семьи бы крепко дружили, но это неважно, Артур всё равно им как сын, и другого не надо.

И когда неделю назад зашёл разговор о разводе, я планировала все решить тихо, рассказать лишь потом, когда родители не смогут повлиять, а теперь они меня просто загрызут.

Ведь я лучше Артура никого не найду.

И вообще.

У них есть младший ребенок, тот ещё маленький монстр, переходный возраст и все дела, и некогда им переживать ещё и за меня, обо мне должен заботиться Артур, Юля, дочка, замужем так принято.

— Что? — он косится на меня, до сих пор с ухмылкой. — Недавно на презентации столкнулся с одним мужиком. Он аукционами занимается. Ну, поболтали. Он сказал, что может достать ту книгу, которую твоя мама хотела. Рождественские стихи Бродского, редкое издание. Вот, он достал. Я маме твоей отвёз. Она так радовалась. Аж мой любимый пирог за полчаса испекла.

— Артур молодец. Всегда такой внимательный.

— Именно так она и сказала. Про твое желание развода ее мнение повторить? Могу с цензурой, могу без. Запомнил дословно.

Он паркуется во дворе.

Идём к подъезду, тереблю его пиджак, вижу, он решил испортить мне жизнь. Поднимаемся в лифте, стоим близко, я нервничаю и откашливаюсь:

— Все таки мне нужны документы. Диплом я получила и теперь могу искать другую работу.

— Зачем? — он выходит, отпирает дверь. — Я задумался над твоими словами. Вместе мы уже год, а детей у нас нет. Пора. Зарабатываю я нормально. А ты будешь вести хозяйство, ребенка воспитывать. Ты же хотела.

Он подталкивает меня в квартиру.

Слушаю щелчок запираемого замка и после его слов кажется, что мы не просто пришли домой, как всегда было, а что он меня тут теперь запрет насовсем.

— Юль, разувайся. Будем готовить ужин. Давно надо заняться твоим питанием.

— Дай свой телефон.

— Зачем?

— Что ты "зачемкаешь"? Подругам хочу позвонить.

— Потом позвонишь. Из больницы я тебя забрал с условием постельного режима. Тебе нужен отдых.

— Да. Но я же могу…

— Не можешь. Всё. Иди переодевайся и мой руки.

Очень плохо палачам по ночам, если снятся палачи палачам

Моя смерть, как у Кощея — в игле.

Которой истыкали ее вены после того, как мы втроём развлеклись на рояле.

Она же хрупкая, аж просвечивает, куда ей двух мужиков.

Двух долб*ёбов.

Доигрались, пускаем титры и врубаем реквием.

Если бы чувство вины могло убивать — сегодня бы закатили знатную пирушку на моих поминках.

Кажется, на третий день принято поминать, так я в ночь на воскресенье умер, пока не официально, снаружи-то вроде как жив.

Даже ходить могу.

Во двор вот пришёл.

На лавочке сижу.

Подняться на их этаж — уровень повышенной сложности.

Стряхиваю пепел, вдыхаю дым. Разбитые губы все ещё саднит, четко Артур приложился.

Я и не уклонялся.

Сам бы себе навалял, если бы битьё моего черепа об стену запускало время назад, или вид размазанных по штукатурке мозгов рядом с фреской ночного города гарантировал мне прощение.

В любовь, как в большую бочку меда, кто-то подсунул ложку дёгтя, и этот дёготь — страсть — смоляная тягучая горячая пакостная дрянь.

Мне надо в пожизненный бан или карантин, ведь ее во мне ни на грамм не убавилось, привет всем, я пироман, кайфую от огня, люблю огонь, сгораю в огне, передайте Юле, что я безумно хочу ее отжарить.

Онанировать вспоминая, как она кончает — моя болезнь, мои одержимые ночи. Ночью не все кошки серы, вопреки поговорке — моя кошка особенная. Моя кошка самая красивая.

Моя зажигалка.

Упала под лавку.

Наклоняюсь поднять, и слышу писк домофона.

Звук шагов стихает на крыльце, ещё не взглянув понимаю, что выперся Артур.