Он отставляет его в сторону.

— Ешь.

— Я ем.

— Не ври.

Через стол перебрасываемся взглядами, он, закинув в рот кусочек рыбы, промокает салфеткой блестящие губы, делает глоток вина. Одним глазом моргает, улыбается краешком рта.

У него хорошее настроение.

У меня не очень. Безвылазно торчу дома вторую неделю, и дни сливаются в один. Сплошной сюр. Каждый вечер он читает вслух книгу о женщине, предавшей мужа и бросившейся под поезд, а по утрам вместо будильника включает какой-то картавый рэп про измены.

Он выпотрошил мой гардероб, все юбки и платья, узкие брюки, красивое белье и обувь на каблуках, и отнес на мусорку.

Переломал всю косметику, разбил духи.

Выключает телевизор и заставляет спать после обеда, как в детском саду.

Или он тайком надо мной ржёт, или у него крыша поехала.

— Я не хочу рыбу, — отодвигаю тарелку. — Хочу какао.

— Там одни углеводы. На ночь вредно. А ты должна правильно питаться. Какао лучше, вообще, не пить. И у нас его нет. Я выкинул. Ешь рыбу.

— Сам ешь свою рыбу. Ты спятил уже.

— Так я ем, — он жуется. — И я не спятил. Я о тебе забочусь, Юля.

— Мне нельзя звонить по телефону, нельзя приглашать гостей, нельзя выходить, — загибаю пальцы. — Я в тюрьме? В чем твоя проблема?

Из спальни доносится музыка, звонит его телефон.

— Чтобы когда вернусь — все доела, — приказывает он. — Или из-за стола не выпущу, ты знаешь, — он неспешно отбрасывает салфетку, поднимается, скрывается в коридоре.

Тоже встаю.

С тарелкой иду к шкафчикам. Открываю дверку, скребу вилкой, вытряхиваю все в ведро.

Сажусь за стол. Пью вино. Пялюсь в окно.

Стемнело, в открытую створку доносятся разговоры и смех, весело кому-то.

Качаю ногой в воздухе.

Он всем врёт, что я валяюсь на пляже и целыми днями купаюсь в море, работает из дома, что неудобно, и, наверное, нехорошо сказывается на бизнесе, но он сидит и сторожит меня, будто я могу куда-то исчезнуть.

Долго он ещё, интересно, планирует превращать квартиру в сумасшедший дом?

Он возвращается. Первым делом смотрит на мою тарелку, вскидывает удивленный взгляд.

— Умница моя, — одобряет. — Дуй в постель. Я покурю и подойду, будем читать, — у него в руках пачка сигарет. Он сдирает целлофан, фольгу, мнет в кулаке, открывает дверку, за которой стоит мусорное ведро…

— Артур, — поспешно вскакиваю, но он уже наклоняется и разглядывает выброшенный мной ужин.

— Рыбка. Помидорки, огурчики. Маслице, — он поворачивается. Вкрадчиво спрашивает. — Юля, по-твоему это смешно?

— Ты достал, — брякаю стаканом об стол. — Мы можем по-взрослому поговорить? На счёт них.

— Родная, — он хлопает дверцей, в несколько больших шагов оказывается рядом. — Нет никаких "их". Есть я и ты. Всё.

— Я и ты не на острове живём. Необитаемом. Вокруг люди. Я хочу на улицу. В магазин. С подругами встретиться. Мне душно.

Его губы приближаются к моему лицу. Замираю на месте, он за эти дни впервые так близко. Не трогал меня, даже случайно, единственный раз в понедельник запёрся в ванную, когда я заматывалась в полотенце, отобрал, развернул меня, пальцами провел по точечным синякам на бедрах, и вышел. Нам сложно вместе, не понимаю, была ли любовь. Казалось, что была, но где она тогда теперь, ведь если по-настоящему, то чувство не уйдет, хотя это просто мои домыслы, сравнивать-то мне не с чем, Артур первый.

— Со мной тебе душно? — говорит он на ухо. Крепко обнимает, руками сдавливает ребра, и мне, правда, становится нечем дышать. — И так тоже душно?

— Перестань, — ноги заплетаются, он оттесняет меня назад, пока не врезаюсь поясницей в подоконник. — Больно.

— И мне.

— Давай остановимся.

— Давай помиримся.

Носом он зарывается в мои волосы, руки с талии перемещаются ниже, отрывают меня от окна, сжимают ягодицы. Он впечатывает меня в себя, ощущаю его толстое и твердое намерение заняться сексом.

Ждала, что это все таки случится, что он захочет, и боялась, не знаю, что должна делать, нет желания его отталкивать, нет желания позволять ему, я как кукла.

Он отбрасывает мои волосы на одно плечо, его губы уже касаются шеи, руки задирают толстовку, и тут кто-то звонит в дверь.

Настойчиво жмёт на звонок.

Смотрим друг на друга с одинаковым недоумением, мы уже так долго живём своим, отдельным миром и ни с кем не общаемся, что даже странно, кто мог явиться домой, если я якобы на юге, а Артур отшивает всех по телефону.