Нас сажают в машину, к счастью, вместе, и везут к тем ангарам, которые отталкивают меня одним видом. Север молчит и не задает никаких вопросов водителю. Он кладет ладонь по центру сиденья, чтобы я не подвигалась к нему вплотную, и сосредоточенно смотрит через окно. Поэтому я, как примерный ученик, сижу у своего окна и спасаюсь лишь тем, что пересчитываю уверенные выдохи Севера.

— Заходим. Вперед по коридору и направо.

Приказы доводят нас до стальной двери. Высокий мужчина отпирает ее и кивком показывает, что номер нас ждет. Север замирает на мгновение, и я вдруг ярко чувствую, как натягиваются невидимые нити напряжения в воздухе. Север и мужчина смотрят друг другу в глаза, и на губы второго постепенно наползает гадкая улыбка. Даже я, наивная и глупая для их мира, понимаю, что за ней прячется угроза.

— Приедет босс, будет разговор, — мужчина вновь кивает на дверь. — А пока ждать. Это приказ, золотой мальчик.

Я наталкиваюсь на спину Севера, чтобы он перестал испытывать судьбу. Север уступает мне и уводит вслед за собой в небольшую комнату, в которой нет ничего. Просто-напросто ничего.

Даже тепла.

Я поражена и слишком легко одета для прохладного места, которое больше напоминает гараж. Север же не выглядит удивленным, он подходит к дальней стене и подпрыгивает, проверяя верхнее продолговатое окно.

— Север, это глупая идея.

— Я только приоткрыть, — он тут же успокаивает меня, что не собирается ничего разбивать и таранить массивным плечом, как в самолете. — Тут херовый воздух.

— Да, спертый...

— Сука! — Север все же ударяет заклинивший механизм и тот со скрипом дарит крошечный просвет. — Да, есть… Если станет совсем холодно, я закрою.

Я киваю, хотя готова менять тепло на свежий воздух. Хотя бы на самовнушение, потому что разница не чувствуется - все равно дышать толком нечем. Север возвращается ко мне и обхватывает за плечи, заглядывая мне в глаза. Он выглядит как доктор, который проверяет критического и капризного пациента.

— Не хмурься так, — я стараюсь звучать спокойно. — Мне не по себе, когда ты так грозно смотришь. Как чужой...

Поднимаю ладонь и провожу по его лбу, разглаживая глубокую морщину. Я впервые заметила ее, когда Север разговаривал с Марком, и вот опять.

— Ты увидишь меня с другой стороны, Юля. Мы попали в ситуацию, когда это неизбежно.

— Думаешь, я правда посчитаю тебя чужим?

Север ничего не отвечает, а потом начинает расстегивать пуговицы своей рубашки. На нем нет пиджака, так что я ловлю его пальцы, но это бесполезно. Легче остановить грузовик голыми руками, чем упрямство Севера.

— Мне не холодно, — качаю головой и вытягиваю вперед руки. — На мне плотная блузка. Вот попробуй, она теплая. Черт, Север!

— Теплая? — он изгибает бровь, смотря на мою блузку. — Хорошо, тогда меняемся. Мне шелк, а тебе хлопок. Я как все красавчики люблю круто одеваться.

Я прикрываю глаза. Пора бы уже привыкнуть, что проблемы никак не влияют на любовь Севера к глупым шуткам. Я упираюсь лбом в его широкую грудь и позволяю сделать, что он задумал. Он закутывает меня своей рубашкой поверх блузки и усмехается на правах победителя.

— Надолго мы здесь? — я веду щекой по его обнаженному торсу.

— Не знаю, Юля. У меня нет ответа.

Проходит больше часа и становится ясно, что правды в ногах нет. Садиться некуда, но нервное напряжение делает свое дело. Я не показываю Северу усталость и качаю головой, когда он оплетает длинными пальцами мое запястье и тянет вниз. Он все-таки садится на пол и затаскивает меня на себя, обнимая за плечи. В его руках чертовски тепло, да я и сама жмусь к нему сильнее, словно тоже могу согреть.

Я хочу его согреть. Мне чертовски не по себе, что он собрался сидеть на холодном полу, предварительно отдав мне рубашку. Во мне просыпается то ли материнский инстинкт, то ли прошлый опыт с мужчинами, которые уже на первом свидании не стеснялись сообщить что-нибудь из своей плачевной медкарты. Отдышка, повышенное давление, аллергия. Я никогда ни искала безупречных принцев, но меня это всегда отталкивало.

Даже не сам факт, а то, что мужчина с легкостью заговаривает об своих болячках с малознакомой девушкой. Это любимый может хромать, не различать цвета и лежать под капельницей каждые вторые сутки. А посторонний и едва знакомый… Впрочем я, как многие женщины, научилась понижать планку и оставлять всё больше простора для слабостей сильного пола.

Только вот Север смотрит на меня с недоумением. Он не понимает моего беспокойства и с хитрой улыбкой утыкается мне в висок.

— У меня отменное здоровье, — произносит он низким голосом. — Мной можно двери выбивать.

— Нашел, чем хвастаться, — бурчу.

— Так Марк всегда говорил. Он взял меня вышибалой в свой первый клуб и долго не повышал, проверял на прочность.

— У тебя очень добрый брат, — мой голос начинает дрожать, когда Север опускается ниже и ведет губами по моей шее, обжигая дыханием.