— Даже так? — смеётся придурок. — Что ещё обо мне скажешь?

— Пожелаю тебе становиться мужчиной. — вот-вот закачу глаза. — Не упиваться своими комплексами, а саморазвиваться. Сделать подлость за спиной — это самый примитивный способ выделиться.

— Ты злишься, что осталась одна. — хлебает дерьмо ложками Родион. — Я был бы удивлён, если бы ты по-другому реагировала. Можешь кусать меня сколько захочешь, но ты всё равно станешь моей.

— Не станет. — появляется мама и протиснувшись между нами, открывает дверь нараспашку. — Тебе русским языком сказали! Проваливай!

— Я её люблю. — идёт напролом Травицкий, накаляя обстановку до предела. — И готов обеспечить ей безопасность.

— Себе обеспечь! — рубит весь диалог мама и принимает позу королевы. — Марк, спасибо, что приехал!

Повернув голову, впадаю в замешательство.

Действительно. Мне не послышалось. На пороге стоит Барсов-старший и буравит взглядом Травицкого.

— Девочка только из больницы. — хрустит он костяшками кулака. — Только что пережила разрыв с женихом. — плавным шагом подбирается к парню. — Тебе ясно дали понять, что твои притязания неуместны. — пригвождает его к месту сокрушительным взглядом. — Обе женщины так напуганы, что звонят мне и просят помощи. — голос снижается до угрожающего. — Знаешь, что это значит?

— И что же? — усмехается смертник.

— Что ты переходишь в мои руки. — и даже не сминая свой костюм, Марк Миронович отвешивает Травицкому мощнейший размашистый удар в живот.

Мы с мамой обе беззвучно ахаем и с ужасом смотрим, как парень складывается пополам.

— Дядя не спасёт. — гневно обещает мужчина и без промедления ударяет его по затылку ребром ладони, мгновенно отправляя в глубокий нокаут.

— Жив. — поворачивается к нам генеральный, сканируя наши перепуганные лица. — Парни, в машину его! — щёлкает кому-то пальцами и в коридор вваливаются трое крупных мужчин.

Дружно подняв тело Родиона, они, не особо церемонясь с углами утащили его в подъезд.

— С такими только так. — по-отечески объясняет Барсов-старший. — Больше он не потревожит.

Медленно киваю, боясь тоже попасть под тяжёлую руку босса.

— Иди отдыхай. — легонько подгоняет он меня к спальне. — Всё наладится.

Аккуратно ступаю задним ходом и не свожу с него ошарашенных глаз.

Хочется сказать спасибо, но язык распух от шока.

— Правильно, что позвонила. — хвалит Марк Миронович маму. — Не нужны вам эти разборки. Отныне это моя забота. Хорошо?

— Х-хорошо. — заикается она, поглядывая на мужчину восторженным женским взглядом.

Предполагаю, что она не задумывалась каким образом Барсов будет решать проблему. А тут так явно и по-мужски.

Мужчина, что надо!

Немного отойдя от произошедшего, впервые улыбаюсь.

Они оба так взбудоражены, что ещё чуть-чуть и на их головах воспламенятся волосы.

Это очень мило.

— Не против, если я загляну вечерком? — захватывает крепость наверняка Марк Миронович. — Вино захвачу… — и заметив подслушивающую меня, машет рукой. — Тебе нельзя. Иди!

— Соглашайся, мам. — бросаю ей подсказку.

— Алиса! — шипит она недовольно.

Делаю вид, что слушаюсь и ухожу, а сама прячусь за стенкой. Сердце стучит быстрее, радуясь за то женское счастье, что, хотя бы будет у мамы.

— А ещё конфеты прикуплю… шоколадные. — подводит к ответу генеральный.

Ну это запретный приём. Теперь она точно не сможет устоять.

Ну?

— Буду ждать… — звучит кокетливый голос, и я с грустной улыбкой забираюсь под одеяло.

Воздух наэлектризован чужой любовью и это лишний раз напоминает об отсутствии моей.

Кладу голову на подушку и тихонько вздыхаю.

Как я уговорю сердце больше не ждать и не надеяться? Как донести до него, что Игорь больше не появится и не затискает до икоты? Что больше не поцелует и не скажет полушёпотом, что я смысл его жизни. Что больше не разбудит утром, щекоча мне пятки и не задавит собой ночью…

Что он больше не мой, а я не его.

Что теперь мы порознь.

АЛИСА.

Почему я такая безвольная?

Как перестать вести отсчёт времени с его ухода? Гнаться за несбыточным будущим и рассыпаться прахом, проживая его остатками разума?

Не скажу, что пять дней разлуки с Игорем пролетели. Я честно пыталась бороться с щемящей нехваткой его голоса и неповторимого запаха. Загружала себя повседневной суетой, чтобы отодвинуть тоску на задний план. Бывало даже испытывала сладостный трепет, валяясь на кровати с планшетом и выбирая для своего малыша одежду и игрушки. Пробовала включать и релакс-музыку, чтобы остановить мысли и подпитать себя тихим счастьем, но мой, привезённый Милой, Гоша, услышав щебетание своих дальних собратьев, начинал кричать дурным голосом матерные частушки и всю ночь напролёт негодовать, почему я сплю и не подпеваю.