– Никому про это не говори,– приказала генеральша.

Это было настолько неожиданно, что Целестина невольно оглядела своих соседей по столу. Она ещё не привыкла к слугам и ей казалось, что она говорит всё равно, что на публике.

– Вы думаете, девочки будут надо мной будут смеяться?– спросила она.

Бабушка отправила в рот очередной кусок яичницы. Прожевала, запила шампанским.

– Мне нет дела до твоих девочек,– произнесла Анна Констанция,– Почти так же, как им нет дела до меня. Я уверена, что ты что-то видела. что – предстоит узнать. Но сейчас такая эпоха, когда даже нам с тобой лучше не видеть того, что видеть не положено. Пойду слухи. Доложат в комендатуру. Вызовут на допрос. Будут спрашивать – что за призрака ты видела? Не тот ли это призрак, который по мнению партии бродит по Европе – хотя эта шутка с бородой ещё больше, чем у самого товарища Энгельса… Ну и подумай, зачем тебе это надо? Призраки похожи на звёзды – их наблюдают долго, внимательно и в ночной тишине. Вот что я об этом думаю.

– Но что, если я его больше не увижу.

– А зачем тебе так уж его видеть?– осведомилась генеральша.– Он тебе что – понравился? Обычно люди стараются держаться подальше призраков. Если ты, конечно, сама не полутруп.

Целестина ощутила, что у неё предательски вспыхнули щёки.

– Ну… интересно же,– только и смогла выдавить девушка.

– Соглашусь, интересно,– вилка бабушки уже подцепила очередной кусок омлета,– И я тебе помогу.

Обедали, как положено, в столовой, на хрустящей скатерти и сверкающими серебряными ложками. Только уселись – и мордатый, с лихими шляхетскими усами на красном от кухонного жара лице Алесь Бзур-Верещака уже вносит суп-крупник, рубленые котлеты и немыслимо длинные огурцы на закуску.

Конечно, хозяйство Крашевских было слишком невелико, чтобы содержать отдельного повара. Даже если никто из домашних не желал готовить, хватило бы и обычно приходящей кухарки, чтобы накормить всех слуг. Её хватило бы даже, чтобы приготовить на всех гостей в тот знаменательный день, когда пани генеральше будут нужны уже настоящие похороны.

Но генеральша Крашевская жила по-старинному, денег не считала и умирать не спешила. К тому же, повар её развлекал.

Целестине тоже было с ним весело. Его кухня ей тоже нравились, – это было куда вкусней, чем у родителей. Ей немного нравилось даже его ворчание.

А ещё ей понравилось происшествие этой зимы.

Бзур-Верещака узнал от мясника, что в ресторане “Белая Русь” повар использует эстонский разрыхлитель, нарезает мясо вдоль волокон и стряпает ещё какую-то несуразицу, а называет это “народной кухней”. Возмущённый кухмистер вспомнил, что он потомок литвинских рыцарей, и немедленно отправился в этот вертеп кулинарного разврата.

Прошествовал через банкетный зал (посетители решили, что это этнографическая постановка), вошёл на кухне и потребовал к себе самого главного повара. Потому что этот повар – не прав!

…Но никакого главного повара там не оказалось. Вместо него были помощники, которые и объяснили, что главный повар на кухне упразднён. Каждый готовит теперь сам, как привык и как бог на душу положит. Чтобы получилась настоящая народная кухня.

– Это вы у красных этому научились?– сурово спросил Бзур-Верещака.

– Нет, сами придумали. Никто не жаловался пока.

Домой потомок литвинских рыцарей вернулся понурый, и даже его знаменитые усы обвисли.

– Теперь уже на кухне большевизм,– возмущался он за столом ближайшего ужина.

– В каком смысле?– спросила Целестина,– Там вся еда теперь красная?

– Там вся еда теперь партийная!– говорил он.– А это похлеще, чем проверка на кошерность. Никакого начальства, одни советы. Ты просто не понимаешь, насколько важна для большевиков – партия! Партия из большевиков состоит, и она же за них всё решает. Вообще, наш век – это век партий. Это страшно, конечно. Непонятно, с кем бороться, кто виноват. Партия решила – всё, будет делать и никак ты этот холодец ползучий не остановишь. Она тянет к тебе руки и сколько их ни руби, голову не отрубишь. Просто не власть, а холодец! И в этом холодце кто угодно завязнет. Ох, горе нам, что с ними будет. Понаставят фабрик-кухонь и пустят нас всех на гуляш!

– Может быть, они так защищаются?– предположила Целестина, невольно косясь на бабушку.

Пани генеральша смотрела всё так же невозмутимо, без тени испуга – но было заметно, что она стремится не пропустить ни слова в рассуждениях шляхетного повара.

– Раз у партии нет головы – то ей и отрубить нечего,– продолжила Целестина,– Хитрая стратегия, очень эффективная,– на этом месте у неё в памяти всплыли воспоминания с урока истории,– Коммунисты научились, я думаю, у казаков. Козаки тоже нарочно гетманов из разных семей выбирали, чтобы с правящей династией никто не мог ни расправиться, ни породниться.

– А если они сюда придут?– продолжал возмущаться Бзур-Верещака,– В наш дом, на мою кухню. Да, если они сюда придут… то никто и не заметит! Сделают вид,– в его голосе уже звенели слезы,– что ничего не случилось. Будут есть, что дают!

И вот неделю назад в город вошли немцы. Велели сохранять порядок. И порядок был – горожане ели то, что дают.

Когда Бзур-Верещака понял, что его пророчество сбылось, он схватился за голову – но это тоже не помогло.

А потом сбылась и вторая часть пророчества – пришли большевики. И теперь у Бзур-Верещаки был ещё один повод для ворчания и мрачных прогнозов.