На этом терпение Люськи иссякло. Стало жарко, потом холодно, перед глазами появилась яркая вспышка… Все кругом потемнело.

Глава пятая

Апроксинья Власовна

Люську кто-то легонько тряс за плечо. Открыв глаза, она ойкнула и, попытавшись встать, взбрыкнула ногой.

– Тише-тише, – шептала старуха. – Не шевелись, тебе надо полежать.

Обнаружив, что лежит на деревянном топчане, покрытым выцветшим коричневым пледом, Люська немного успокоилась. Спокойствие длилось не больше минуты, вспомнив, почему упала в обморок, Люська встрепенулась, отыскала глазами гроб и, ткнув в него пальцем, закричала:

– Я видела вас в гробу. Вы там лежали!

– Не лежала, а спала, – спокойно ответила старуха.

– В гробу?!

– Он удобный, и спина у меня в нем не болит. А на топчане бессонница, кости ломит.

Сглотнув, Люська тряхнула головой, надеясь, что очнется ото сна и поймет, привидевшаяся нелепица была обычным ночным кошмаром.

– Зачем головой трясешь, она у тебя разве болит?

– Мне надо встать.

– Лежи, ты ещё слаба. Хвораешь, что ли, чем? Почему в обморок упала?

– Испугалась.

– Кого?

– Вас.

– Не такая я страшная, – улыбнулась старуха, убрав морщинистой рукой локон седых волос.

– Мне показалось, вы… ну, понимаете? А когда подняли голову, перед глазами потемнело.

– Ну да, ну да, непривыкшая ты к таким вещам. Небось, городская?

– Городская, – кивнула Люська. – Откуда у вас гроб?

– Жил давно в деревне мужичек, Павлом звали – мастер на все руки. Павел гробики нам и сколотил. Лет двадцать прошло, а он все стоит, часа своего дожидается.

– Нам – это кому?

Сделав вид, что не услышала вопрос, старуха обратилась к Люське со странной просьбой:

– Пальчиками пошевели. Боль чувствуешь?

Люська уставилась на бабку.

– Чего смотришь, рука не болит?

Только сейчас Люська вспомнила про атаку вороны. Посмотрела на руку, обнаружив, что кисть правой руки перебинтована.

– Когда вы успели забинтовать мне руку?

– Ты без сознания минут двадцать лежала. Ранки я обработала, они быстро затянуться. Где тебя угораздило?

– Ворона на меня напала, кстати, прямо напротив вашего дома.

– Ворон у нас много, чувствуют себя в «Ведьмино» хозяевами.

– И все такие бешеные?

– Они добрые.

– Ага, добрые, поэтому у меня рука перебинтована.

– Детки у неё в гнезде, – сказала бабка. – Хлопочет над ними, охраняет от посторонних глаз.

Люська села на топчане, дотронулась до перебинтованной кисти, посмотрела на приоткрытую дверь.

– Как я оказалась на кровати? Только не говорите, что сами перетащили меня от двери до топчана.

Старуха почесала щёку.

– Меня зовут Апроксинья Власовна.

– А меня Люська, – машинально ответила Люська.

– У отца моего была дюжая сила. Богатырь! Силу я от него унаследовала. Ты не смотри, что я ссохлась вся, силенок не растеряла.

– Апраксинья Власовна…

– Я Апроксинья. Ты, голубка, не путай меня с Апраксиньей.

– Извините, я думала это одно и то же. А сколько вам лет?

– Много.

– Больше ста? – улыбнулась Люська.

– Сто третий пошел.

– И вашим подругам столько же?

– У меня нет подруг! – сухо сказала Апроксинья Власовна.

– Разве вы не общаетесь с соседками?

– Общаемся, но они не соседки. Родственницы мы.

– Сёстры?

– Они сёстры, я их мать.

Люська присвистнула.

– Чего так удивляешься? – нахмурилась Апроксинья Власовна. – Полю я в семнадцать родила, через год Дуся родилась, а в двадцать близняшки – Агаша и Глафира. В «Ведьмино» мы перебрались, они еще детьми были, здесь замуж вышли, здесь недалеко мужья их схоронены. Раньше деревня была большая, потом поумирали все, избы, какие сломали, а какие сгнили. Остались мы впятером.

– В самой глуши живете, – сказала Люська. – Страшно, наверное.

– Привыкли мы.

– Как же к вам врачи ходят?

– Врачи? – Апроксинья Власовна вскинула белесые брови. – Отродясь к врачам не обращались. На здоровье не жалуемся – тем и живём.

– А если плохо станет?

– В нашем возрасте, голубка, если станет плохо, врачи не помогут.

– Апроксинья Власовна, а кроме дочерей у вас совсем нет родственников?

– Ни души.

– Значит, к вам никто не приезжает?