– Мираша – такое теперь у меня имя.

– Теперь?

Старуха сделала вид, что не услышала мой вопрос.

По пути к постоялому двору говорил в основном я. Нес всякую ерунду. Чтобы заглушить звучавший в голове вопрос: понимаю ли я, в какую авантюру ввязываюсь.

Изредка старуха меня перебивала.

– Люди называют вас не охотниками, а оборотнями. Знаешь об этом? А за глаза – зверями.

– Мы не звери! – сказал я. – Мы такие же люди, как и они! Почти.

– Вот именно, Хорки, - сказала Мираша.
– Почти. Понимаешь, чтобы не казаться странным, тебе следует избегать принятых среди охотников выражений.

– Каких?

– Например, то, что вы называете «нашел удачу» - на языке людей звучит как «влюбился». Когда между мужчиной и женщиной возникают чувства – это любовь. Обычным людям она редко приносит удачу. И уж во всяком случае, не такую, какую получают при взаимной любви охотники – только им любовь дает такую награду. Должно быть, мы чем-то очень приглянулись богине Сионоре.

– А еще?

– Еще: если ты захочешь выдать себя за человека, Хорки, то не должен обращаться. Совсем.

– Почему это? – спросил я.
– А если никто этого не увидит? Я же не собираюсь разгуливать в облике охотника по городу!

– Не важно, - сказала Мираша. – Продолжая принимать облик охотника, даже если его никто не увидит, ты не сможешь выдавать себя за человека. Понимаешь? Взгляни на себя со стороны. Сравни с обычными людьми. Замечаешь разницу?

– Никакой. Я и есть обычный человек, пока не обращусь в охотника.

– Не совсем. Только на первый взгляд. Но если присмотреться, разница между охотниками и людьми очень заметна.

– И в чем она?

– Когда ты в последний раз залечивал раны, Хорки? Я знаю, твои кости ломались неоднократно, но ты не представляешь, как долго они будут срастаться без обращения. А где мозоли на твоих руках и ногах? Знаешь, что это? А шрамы? Когда ты стриг волосы и ногти? Или вырывал себе зубы? Ты удивишься, Хорки, но волосы у тебя на подбородке не растут, как и у людей. И даже если ты перестанешь обращаться в охотника – не сумеешь отрастить даже самую захудалую бородку. Тебе придется придумать объяснение этому. А твой бледный цвет кожи? Загар на ней не задерживается – не успевает. И это далеко не всё, что внешне отличает тебя от человека.

– Я… не задумывался над этим.

– Облик охотника помогает твоему народу выживать и находить пропитание, - сказала Мираша. – Но главная ваша ценность не он. Понимаешь, намного важнее для вас – само обращение. Природа заложила в память твоего тела два образца – облики охотника и человека – к которым оно возвращается при обращении. Сломаны ли кости, на месте ли конечности – при смене облика все возвращается к образцу. И это великое чудо, Хорки! Такому позавидуют даже маги! Но понимать всю прелесть обращения начинаешь лишь после того, как его лишишься.

Мы не пошли на постоялый двор. Расположились неподалеку от него, в овраге. Я собирался прилечь на траву вздремнуть, но Мираша сказала:

– После отоспишься. По дороге в город времени на сон у тебя будет предостаточно. Рассвет уже скоро. А нам еще нужно привести тебя в надлежащий вид.

– Это в какой? – спросил я.

– Сделать похожим на человека.

– А сейчас я на кого похож?

– Уж во всяком случае, не на крестьянина.

Старуха велела мне развести костер. А потом, когда языки пламени заплясали, разгоняя тьму, принялась делать из меня человека.

Острым ножом она обкромсала мои волосы, оставив их такой длины, что я едва мог за них подергать. Оцарапала мне щеку, и тут же смазала рану какой-то вонючей мазью («Это чтобы не загноилась»). Заехала кулаком мне по скуле.

От первого удара я уклонился, но Мираша сказала:

– Не дергайся! Так надо. В любой момент можешь вылечиться обращением.

Удар у нее оказался неожиданно сильным – для хрупкой старой женщины.

– Замечательно. К утру опухнет. То, что надо. А теперь переодевайся.

Старуха бросила к моим ногам халат из грубой ткани. Старый, потертый, но чистый.

– Штаны не забудь снять, - сказала она. – Крестьяне их не носят.

Еще только начинало светать, а мы уже тряслись на скрипучей телеге в направлении города.

Мираша уселась рядом с возницей. О чем-то щебетала, чему-то удивлялась. Изображала городскую жительницу из соседнего королевства (а может она таковой и являлась?).

Я разлегся на прикрытых соломой досках. Положил под голову котомку старухи, в которую та спрятала и мою одежду, и свой меч. Морщил нос от запаха тухлых овощей, что шел от телеги, прислушивался к голосам спутников.