Их совместная жизнь. Дни, ночи, длинные ночи. Её смех…

Максиму кажется, что он и сейчас его слышит…

Гаврилов хватает Макса за ворот куртки. Трясёт, привлекая, наконец, его внимание.

– Ты успеешь его грохнуть, - нарочито медленно, почти по слогам, словно разжёвывая, говорит Гена. – Дай ему рассказать свою версию. Ты же не убийца, Максим!

Макс рывком вздёргивает голову, впиваясь в мужчину колючим взглядом. В этом взгляде плещется безумие вперемешку со злостью, отчаянием и ещё чёрт знает чем. Сбрасывает руки начальника охраны со своей одежды и переступает порог дома. Сразу проходит в большой зал, пересекает его, углубляется в коридор, достигает заветной двери – вход в подвал. Аркаша прислал «смс», что держит Махно именно там.

Быстрые шаги по ступенькам. Макса окутывает полумрак. Из трёх лампочек, болтающихся под потолком, горит только одна, да и та помаргивает, готовая в любую секунду погаснуть. Но глаза быстро привыкают к подобному освещению. Каждый орган чувств работает на пределе возможностей от бушующего адреналина в крови.

Сначала Суворов замечает Аркашу. Тот сидит на куче старого хлама, покрытого брезентом. Но он один. Макс мечет взгляд по темному пространству.

– ГДЕ!? – гаркает хриплым голосом.

– Сам же сказал его вырубить, - Аркаша встаёт, обходит тюки, на которых сидел, и бросает взгляд себе под ноги.

Макс приближается к нему. На полу ничком валяется тело. Лужа крови растекается возле головы, одна рука утопает в этой луже.

– Ты что бл*дь, ах*ел?
– Макс хватает Аркашу за горло.

Генадич, каким-то чудом, оказывается рядом, и тут же сгребает Максима, оттаскивая его в сторону, подальше от перепуганного Аркадия.

– Т-Ты же сам с-сказал... Как хочешь, но доставь...
– пугливо оправдывается он.
– Ты думаешь, он пошел бы по собственной воле?

– Но ты бл*дь его ГРОХНУЛ!
– орёт Максим. Рвётся. Пытается выбраться из захвата Гаврилова. Но старый вояка знает своё дело. Выкручивает руки. Не отпускает.

– Да никого я не грохнул, - Аркаша опускается на корточки, приставляет два пальца к шее Махнова, недолго ощупывает, а потом смотрит на Суворова.
– Пульс есть. Он нализался в аэропорту. Устроил дебош в машине, когда я свернул с дороги и поехал в неправильном направлении. Мне пришлось его приложить и уже волоком притащить сюда.

Макс перестает вырываться. Гена сразу ослабляет хватку.

– Я в норме, - выплевывает Суворов. Гаврилов убирает руки, а Макс отходит в сторону. Меряет шагами помещение. Потом замирает, опускает руки в карманы брюк, оглядывая всех собравшихся мрачным взглядом.

– Выдели пару охранников, - обращается к Генадичу, - пусть пасут эту гниду, - переводит взгляд на Аркашу, - останови кровь, заштопай, подними с пола. Если он окочурится, я с тебя три шкуру спущу.

– Максим Андреевич, но кто ж знал, что он таким хлюпиком окажется. Я его не сильно...

Максим обрывает его жалкие оправдания взглядом опасного хищника. Крутанувшись на месте, устремляется к лестнице.

– И, черт побери, сделайте освещение в этом мрачном аду, - бросает через плечо.

Широким шагом преодолевает ступеньки, пересекает коридор, потом большой зал, смотря при этом только себе под ноги. Он знает, что на стенах висят рамки с фотографиями, мебель пусть и покрыта, но хорошо просматривается - каждая деталь этого дома причиняет слишком много боли.

Плечом таранит дверь, выбегая на улицу. Его взгляд непроизвольно устремляется вправо, впиваясь в лысое дерево, клён, что растёт возле забора в дальнем углу участка. Там Гаврилов нашел Машу. Там Максим сгреб в свои руки её невесомое тело. Вышел на дорогу под вопросительные взгляды подъехавшей полиции и медиков. Бесцельно шел, ничего не видя перед собой. Долго нес её. Пока не упал на колени в беззвучном рыдании.

Максим сворачивает налево, огибает дом, выходя на задний двор. Руками упирается в колени, скручиваясь пополам. Урывками глотает воздух сквозь плотно сжатые зубы. Стоит так несколько минут. Вспышки воспоминаний мерцают в сознание кровяными бликами. Глаза щиплет от давно пролитых слёз.

{Дышать, просто дышать. Собраться. Настроиться на главном…}

Почти успокаивается. Почти.

«Холодная голова, холодная голова», - как мантру, повторяет внутренний голос.

Макс резко разгибается. Расправляет плечи, дёргает головой влево-вправо, с хрустом разминая шею.

Сейчас не время вдаваться в болезненные воспоминания. Прошлое - похоронено. Было. Прошло. Нужно спасать настоящее, чтобы иметь шанс на будущее.

Очень символично он назвал подвал адом. Махно может и рта не раскрыть, когда придет в себя и поймет, что попался. Он тертый калач. Много чего повидал, не имеет страхов. У Суворова просто не останется выбора, и ему придется применять крайние меры. Угрожать жизнью не поможет, Махно не боится смерти. Остаётся только пытать. По части пыток у Макса имелся опыт. Бугор знал как это, оказаться в руках Суворова. Месяц был в его плену, пока шли поиски Маши...