Монумент павшим революционерам Сибирска внушал почтение и трепет — скульптурная группа, представлявшая собой сборище представителей всех социальных классов Империи, возвышалась над немногочисленными прохожими, подавляя их габаритами и грубостью форм. Стоя у подножия памятника, я невольно ощущал себя лилипутом, вместе с тем отдавая дань уважения неизвестным мастерам, что сумели столь достоверно передать участников памятного Восстания.

— Традиции Империи удивляют меня всё больше. Назначать встречу перед дуэлью, да ещё в центре города… — поделившись мыслями, я обрдряюще хлопнул Соколова по плечу. — Ты не виноват. Сожалею, что дружба со мной неизбежно приносит тебе неприятности.

— Это неофициальные традиции, Лео. — отозвался рыжий, рассеянно раскручивая в руке карманные часы на длинной цепочке. — Несмотря на Уложение, дозволяющее аристократом самостоятельно улаживать вопросы чести, конкретно наша дуэль относится к разряду неофициальных и запрещённых. Согласовать её условия перед зданием правительства… — Лёха замялся, не зная как объяснить очередную дворянскую блажь и в итоге брякнул как есть, — вопрос престижа, особенно среди молодых аристо!

Февральские ветры настойчиво пытались пролезть под одежду, выхолаживая из организма последнее тепло. Соколов оглушительно чихнул и зябко поёжился. Алекса же словно не замечала холода — привычная бледность её лица подёрнулась едва заметным налётом румянца. Девушка заметно волновалась и постоянно оглядывалась, желая увидеть братьев первой.

В том, что Алексея вызвали именно они не оставалось никаких сомнений. Парни перехватили его сразу после деловой встречи в городской управе и довольно бесцеремонно потребовали сообщить моё местонахождение. Как оказалось, в городе они находились уже около суток и никак не могли напасть на мой след. Вот только братья Бладштайнеры допустили небольшую ошибку — упустили одну немаловажную деталь, посчитав мещанский статус моего друга достаточным поводом, чтобы взять рыжего за шкирку и хорошенько тряхнуть.

А меня он позвал чтобы решить вопрос чести. Раз и навсегда…

Иногда мне очень импонировал его подход.

— Опаздывают! — недовольно скривился Соколов, в очередной раз захлопнув крышечку часов и раскрутив цепочку. — Это возмутительно! На дворе не май месяц!

Согласно угукнув, я повернулся к скульптурной композиции спиной и привычно прогнал цикличный оборот энергии по организму. Февральская стужа как будто ослабила хватку, к кончиках замерзающих пальцев приятно закололо. Стремительно темнело. И только островки света вокруг уличных фонарей разгоняли сжимающиеся объятия подступающей ночной мглы.

Звонкий цокот каблуков заставил меня резко развернуться. Алекса первой увидела братьев, вывернувших на площадь из-за одного из зданий. Увидела и стремительно рванула к ним, желая предотвратить то, что ещё не случилось.

— Стой! Ты забыла зачем они приехали?! — крикнул я ей вслед, бессильно сжимая кулаки. Она как будто не слышала меня. Налетев на них с радостным визгом, она бросилась на шею сразу обоим. И я ничуть не удивился, когда увидел в руках одного из них блестнувшую в свете фонаря сталь инъектора.

— Дура… — мой шёпот вызвал у Лёхи сдержанный ироничный смешок, но от комментариев друг предпочёл воздержаться.

Звучно швыркнув носом, он утешающе похлопал меня по плечу:

— Они всё равно не причинят ей вреда. Главное, чтоб не умыкнули. С остальным разберёмся.

— Значит пошли разбираться! — зло рыкнул я, наблюдая как невеста бессильно обмякла на руках у одного из братьев. — Эй! Бладштайнеры! Есть разговор!

Лёха ошибался лишь в одном. Главное было — удержать Дракона…

Только сблизившись с братьями Алексы на расстояние нескольких метров, я понял с кем предстоит иметь дело. Понял, вдоволь насмотревшись на почти двухметрового амбала, обладающего носом со свежими следами перелома. Покосившись на друга, шёпотом спросил:

— Это ты его так на дуэль вызвал?

— Когда я сказал, что они взяли меня за шкирку это не было поэтическим преувеличением! — радостно оскалился рыжий, хрустнув пальцами и сбрасывая с плеч пальто, и громко сказал, обращаясь к Бладштайнерам: — Здесь принято обговаривать условия запрещённых дуэлей. Но я предпочту, чтобы с вами говорила моя сталь!

При ближайшем рассмотрении братья Алексы значительно глубже раскрывали однажды данную ей характеристику. Тогда она назвала их оружейниками. А передо мной стояли молотобойцы. Высокие, широкоплечие, с короткими военными стрижками, серебрившимися в свете луны. Молодые, с яростно блестящими глазами и благородными правильными физиономиями. И по ощущениям, уже давно достигшие ранга Учитель.

— Господь Бог создал оружие дабы слабые сравнялись с сильными. Но не запретил сильным его использовать. — отозвался один из братьев, отстраняя второго себе за спину и заступая нам путь: — Раз вы желаете говорить на языке стали, я — Адольф Бладштайнер, не стану вам в том отказывать.