Алкогольное опьянение после бессонной ночи и смены в кафе накатывало на меня со зверской силой. В доме, отопленном печью, было жарко. Покачивало. В глазах двоилось. К горлу подступала легкая тошнота.

В какой-то момент на веранде обнаружилось два Измайлова, и я подумала, что эти близнецы-садисты точно замучают наш курс пересдачами.

Глупый смешок вырвался с моих губ сам по себе.

Стас подошел и, подхватив меня на руки, оттащил в комнату. Бросил на мягкую кровать, совсем недавно застеленную мною же. Скрипнули пружины в матрасе. Измайлов стянул с себя рубашку. Я смотрела на этого мужчину и думала, как он прекрасен.

Эти руки, мощные, крепкие. Грудь в мелких волосках. Впалый живот и темная дорожка, уходящая под ремень джинсов. Само совершенство. А взгляд?..

Черный, точно беззвездная ночь. Глубокий. Изучающий.

Вот бы заняться со Стасом чем-нибудь непристойным. Только глаза слипаются. Наверное, не очень прилично уснуть верхом на Измайлове?

— Может быть, не будем сегодня предаваться плотским утехам? — слабо вопросила я.

— Кто сказал, что я планирую чему-то предаваться с тобой, Иванова? — Он скинул с себя джинсы и плюхнулся рядом.

Такой горячий и почти раздетый. М-м-м. Я даже воспрянула духом и потянулась к Стасу, дабы воплотить в жизнь парочку ленивых эротических фантазий. Но Измайлов укутал меня в одеяло по самые уши, приказав:

— Спи, собутыльница.

Пришлось подчиниться.

Утро накрыло меня всей своей тошнотворностью. На тебе, Дашенька, по голове недосыпом, похмельем и пищевым отравлением. Одновременно.

— Твоё мясо было испорчено! — пискнула я, слетая с кровати и босиком добегая до веранды.

Где же сапоги?!

Ещё и ключ как специально заел в замке, не проворачиваясь. Меня скрючило напополам, но я мужественно удержала в себе остатки вчерашнего торжества и таки вылетела на улицу, метнулась к деревянному другу, что стоял в отдалении.

— Нормальное мясо! — обиженно крикнул из дома Измайлов. — Пить надо меньше!

— Сам подливал! — возмущалась я, но из-за бульканья меня никто не слышал.

После половины пачки активированного угля значительно полегчало. По крайней мере, морально. Я плюхнулась на крыльцо и сидела на ступеньках, запорошенных утренним снегом, сжимая в руке чашку с остывающим чаем.

Измайлов варганил на кухне что-то, отдаленно напоминающее яичницу с салом.

Такое спокойствие. Нерушимое. Запредельное. Я никогда не рассматривала домик в деревне с этой точки зрения. Если и выбирались компанией за город, то это всегда было громко (и алкоголя столько, что убиться можно). А чтоб так… в тишине… наблюдать за тем, как кружатся снежинки.

— Завтракать будешь? — Стас высунул голову в окно.

Я поморщилась. Вот уж спасибо.

— Никогда больше не прикоснусь к пище твоего приготовления.

— Иванова, мясо было нормальное. Если здесь кто-то и испорченный, то только ты. А будешь возникать — никакого тебе кофе.

— Кофе? — услышав заветное слово, я вытянула шею и принюхалась. — У тебя есть кофе?

— Купил, но теперь хорошенько подумаю: заслужила ли ты.

— А если я буду себя очень хорошо вести?

С этими словами я подошла к Измайлову и заглянула ему в глаза со всей невинностью. Не забывая хлопать ресничками и мило улыбаться. Но мой неподкупный преподаватель только прыснул.

— Не, этот трюк со мной дважды не пройдет. Ну-ка, давай, определение изгиба. Помню, у тебя с ним были проблемы.

Я зависла, причем конкретно. Компьютер затормозил, шестеренки перестали крутиться. Определение изгиба сломало мой мозг. Всё, не видать мне кофе как собственных ушей.

Но потом перед глазами предстал озлобленный Коперник. Мне даже показалось, что я слышу, как он гундосит:

— Даша, мы зачем два часа потратили на изучение изгиба? Мы видео обучающие для кого смотрели? Ты издеваешься, что ли?

М-да, докатилась. У меня начались и слуховые, и зрительные галлюцинации одновременно.

— Изгиб — это способ деформации твердого тела, — с опаской начала я, осознав, что помню то занятие, — под влиянием действующих на него внешних сил, при котором изменяется кривизна какой-либо его геометрической оси.

Всё-таки Ванюша сотворил невозможное. Он заставил мою голову соображать.

Настала очередь Измайлова зависать, рассматривая меня как инопланетный объект. С восхищением и даже опаской.