Вика хлопнула дверью с такой яростью, что затряслись стекла. Я вздохнула и, обтерев ладони о передник, побежала разносить заказы.

Смена всё не кончалась, гости прибывали, и моё настроение окончательно испортилось. Я-то надеялась приехать к Стасу свеженькой и готовой к алкогольным приключениям, а по ощущениям — ввалюсь в квартиру и усну на столе.

Может быть, отменить?

Но ведь ему нужна поддержка, у него тут жизнь рушится (по второму кругу, потому что в первый раз порушилось, когда друг сообщил, что спит с Настей).

Девица тоже, конечно, хороша. Двух мужиков зацепила, залетела, теперь вот выбирает, где вкуснее кормят. Зачем ей Стас, если она уже на стадии помолвки изменила ему с другим мужчиной? Чего она ждет от совместной жизни?

Ну, хоть с Измайлова кабала брака официально снята.

— Дарья, прекращайте ворон считать! Вам платят не за красивые глазки!

О, Виктория проснулась. Полтора часа не вылезала, даже боязно за неё было.

Обидно вообще-то. За опоздания мне не платят, за глаза — тоже. За что платят-то? Неужели за то, что ношусь с подносом по залу как припадочная курица?

— Вика, отстань от Дашутки, а то она тебя прирежет и в тюрьму сядет. Жалко девчонку-то, срок мотать из-за какой-то истерички, — хохотнул Ильдар.

— Ты б вместо шуточек своих глупых салаты шинковал! — взбесилась Виктория.

— Я, дорогая моя Вика, не салаты шинкую, а готовлю сладкое блаженство под названием «десерты», — гордо ответил Ильдар.

Я этих двоих уже не слушала, потому что нужно было разнести второе и первое, и те самые салаты, и напитки, и алкоголь.

Что за адский день?!

Но смена кончилась, и в кромешной тьме я мерзла на остановке, дожидаясь автобуса, который довез бы до Измайлова. Внезапно напротив меня затормозила серебристая легковушка. Блестящая, большеглазая, низенькая. Почти спортивная тачка. Окно приоткрылось. Я приготовилась посылать водителя куда подальше, потому что с незнакомыми мужиками не катаюсь.

— Иванова, запрыгивай, — усмехнулся вполне жизнерадостный Стас. — Дай, думаю, заберу тебя с работы. Как настоящий друг.

Не быть преподавателю другом студенту. Ой, не быть.

Я с тоской посмотрела на подъезжающий автобус и рухнула на переднее сидение дорогущего авто. Ух ты, какая мягкая кожа! Утонуть можно.

— У тебя две машины?! — присвистнула от зависти.

— Ага. Рабочая и личная, — хмыкнул Измайлов и… разогнался.

Даже не так. Разогнаться — это недостаточная характеристика для того, что вытворяла его машинка. Она урчала, визжали шины, мимо проносились дома и запорошенные снегом деревья. Вжав педаль газа в пол, Стас маневрировал по узким улочкам города, а я про себя молилась всем известным богам.

— Мы куда-то спешим?..

— Ага, — ухмыльнулся Стас, заходя в крутой поворот. — Алкоголь не продают после одиннадцати вечера.

— Так уже одиннадцать! — поспорила, не понимая, что кое-кто просто подшучивает надо мной.

— Да ты что?! Значит, опоздали. Тогда мы просто катаемся. Тебе не нравится скорость?

— Мне нравится жи-и-ить.

Нет, что-то здесь неладное. Мы выехали на пустующее ночное шоссе и промчались в сторону области. Мелькнула табличка с перечеркнутым городом. Вскоре приличный участок трассы закончился, и дорогу освещали только яркие фары.

На прямые вопросы Стас принципиально не отвечал.

— Ты едешь меня насиловать или убивать? — предположила я, смирившись с неизбежным.

— Какого ты обо мне мнения? Почему сразу «или»?! — возмутился Измайлов. — И то, и то.

— Теперь мне гораздо спокойнее.

Я уставилась в окно, на воющую метель, застилающую обзор, на белоснежную дорогу, ведущую в черноту.

Знаете, бывают люди, с которым ты готов отправиться хоть на край света. Для этого необязательно общаться годами, достаточно однажды встретиться и почувствовать — оно.

Так было с моим преподавателем. Еще недавно я считала его занудой, который втюрился по уши в свои технические дисциплины. Но совместно выпитый литр коньяка, и мы несемся незнамо куда, а я не хочу раскричаться или убежать. Не чувствую опасности.

Надо бы СМС написать Шевченко, да так лениво и клонит в сон.

Я прикорнула и не заметила, как автомобиль затормозил.

Где мы?..

Я смотрела во все глаза на старенький деревянный домишко, один-единственный на десяток метров. Одноэтажный, низенький, он был окружен разлапистыми елями и метровым заборчиком из досок.