— Минуточку внимания! У нас тут появились свеженькие сплетни! — крикнул он, держа на вытянутой руке телефон. — Иванова, солнышко, напомни, как ты получила четверку по сопромату?

— Учила, учила и получила, — огрызнулась я, а Кошелев заржал ещё громче.

— И только? — Он не дождался моей реакции и произнес полушутливым тоном: — А я вот имел честь видеть твою переписку со Станиславом Тимофеевичем. Жарко, аж в пот бросает. — И внезапно для меня он зачитал с телефона: — Хочу тебя. Думать ни о чем другом не могу. Вот такой наш преподаватель. Принимает экзамены натурой! Иванова, зачем ты обозвала его «Станислав Кафе»? Думала, что не узнаем? Зачем тогда обращаешься к нему по фамилии, а? Измайлов, отстань, — прочитал другое сообщение. — М-да, ну ты и конспиратор.

Я схватилась за карман, в котором должен был лежать телефон, но внутри ничего не обнаружила. Затем перевела испуганный взгляд на Иришку, и та резко протрезвела.

— Сережа!!! — кинулась она к своему ухажеру, но тот был пьян и весел, ловя кайф от всеобщего внимания.

— Ты, получается, предпочитаешь спать с отличниками? С ущербным Коперником, с унылым Измайловым, да? Парни, запомните: если хотите залезть в трусы к Ивановой, то продемонстрируйте годовую пятерку.

Я открывала и закрывала рот, но слова наружу не лились. Они будто бы кончились. Иссохли. Превратились в пыль, что царапала горло до кровавых ран.

Иришка вырывала у Кошелева мой телефон и обещала смертельно обидеться на него, а тот отпихивал её и зачитывал особо «вкусные» послания, которыми мы изредка обменивались со Стасом.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Раствориться. Исчезнуть. Навсегда.

Внезапно к кровати подошел Коперник и поманил Кошелева ладонью.

— Сереж, наклонись-ка. Мне надо тебе кое-что сказать.

— Чего тебе, дитя аборта? — гоготнул тот, но просьбу исполнил.

Коперник очень горестно вздохнул, будто собирался сотворить что-то для себя несвойственное, а затем схватил Серегу за воротник одной рукой, а второй со вкусом проехался по лицу. Хрустнули кости, носом полилась кровь, заливая дорогущую рубашку. Заголосила Иришка, а Ванюша отпихнул поверженного врага и с видом победителя подошел ко мне:

— Давай-ка закругляться, Иванова.

Я только кивнула и, взявшись за горячую ладонь Коперника, двинулась за ним следом.

Уже не важно, куда.

Кажется, меня прокрутили через мясорубку и завернули фарш в кишку, чтобы потом смастерить сардельку. Звучит отвратительно, но примерно так я себя и чувствовала, пока плелась вместе с Коперником по коридорам, а где-то в отдалении ребята гоготали над избитым Серегой.

Как он додумался стащить мобильный? Зачем влез в него? Нашел ведь переписку со Стасом…

Впрочем, ничего удивительного. Мы не скрывались. Никаких паролей не стояло, сообщениями обменивались ежедневно. Мне даже в голову не пришло, что в мой телефон может влезть кто-то посторонний. Я имя-то другое написала только для того, чтобы не спалиться, если Стас мне позвонит.

А в остальном… Сложно не догадаться, что я называю «Измайловым» конкретного человека, а он неспроста периодически подкалывает меня на тему точных наук.

Обиженный Кошелев очень уж хотел откопать что-нибудь горяченькое.

У него получилось.

Коперник затормозил у дверей в нашу с Шевченко спальню.

— Спасибо за всё, — пискнула я, выуживая из кармана ключ. — Ты настоящий друг, Ванюша. Честно.

— Я настоящий друг, а поэтому не оставлю тебя одну в таком состоянии. Иными словами, надевай спортивную форму, — приказал он властным тоном. — Через десять минут встречаемся на лестничной клетке. Я сейчас твой телефон заберу и вернусь.

— Сгинь, пожалуйста, — я привалилась к стене и покачала головой. — У меня нет никаких сил бегать.

Ответом мне стал средний палец, гордо вскинутый вверх. Откуда набрался-то таких повадок?

Ах, точно. От меня.

— Через десять минут, Иванова! — напомнил Ванюша.

Если честно, мне хотелось закрыться от всего белого света и предаться жалости к самой себе. Засасывающей такой, всепоглощающей. Рыдать ночь напролет, а утром с трудом подняться с кровати и ощущать себя полумертвым человеком.

Но в комнату ввалилась Иришка, и внезапно я поняла, что хочу уйти. Незнамо куда, но не оставаться здесь. Не слышать того, что «Сережа неплохой, просто перебрал. Прости его, пожалуйста».

В общем, вскоре я открыла дверь на лестницу, где уже дожидался хмурый Коперник.

— Прошло пятнадцать минут, — цыкнул он, возвращая мне мобильник. — Меня раздражает твоя непунктуальность.

— Спасибо за то, что ты неизменно мерзкий.

— Обращайся.

Мы нарезали круги по району, причем сегодня заводилой был Иван, а мне оставалось вяло плестись за ним и глотать злые слезы.