— То есть, у вас совсем не бывает войн? — спросил Кай после небольшой паузы, — а что вы делаете, если две цивилизации почти одновременно открыли удобный для обоих сообществ мир?

— Как правило, решаем вопрос приоритета путём переговоров, — ответила пришелица, — в совсем редком случае обращаемся в суд. Другие незаинтересованные расы изучают все обстоятельства и выносят решение.

— И что, никто ни разу не попытался это решение оспорить? Но постойте! Вы же сами сказали, что миссия на этой планете — военная! Откуда военные, если воевать не с кем? — Кай чуть ли не выкрикивал вопросы, с каким-то торжеством, словно пытался во что бы то ни стало уличить пришелицу во лжи.

— Я не успела ответить на второй вопрос, — спокойно ответила специалист, — войны, увы, бывают. Но не между индивидуалистическими биологическими цивилизациями одного уровня. И это вторая причина, почему мы стараемся держаться вместе.

— Объясните, — попросил я.

— Очень редко, — ответила пришелица, — в среднем один раз на тысячу фактов возникает разумная жизнь, которая не принадлежит типичному для нашей вселенной индивидуально-биологическому ряду. Например, в процессе эволюции может не развиться многоклеточность. Одна доминантная клетка начнёт поглощать соседей, копируя и сохраняя накопленную ими информацию, пока не займёт всю биосферу. Эта клетка приобретает планетарные масштабы. Сложные информационные механизмы адаптации. Свой разум, увы, совершенно не совместимый с нашим. Мы принципиально не можем понять мотивы и ценности такого организма, и миримся с его существованием только до тех пор, пока он не начинает угрожать нашим интересам. Или другой вариант — многоклеточный организм не развивает специализацию клеток, а идёт по пути их унификации. Он формирует сеть, состоящую из тканей, которые меняют свойства в соответствии с потребностями. Такой организм сохраняет биологическое бессмертие. При возникновении механизма накопления полученной информации он рано или поздно становится разумным. А в самом экстремальном случае он даже учится контролировать другие организмы, в том числе индивидуальные, идущие привычным нам путём эволюции.

— Как это — контролировать?.. — спросил Кай.

— Буквально, — ответила специалист, — бессмертный сетевой организм создаёт споры, которые заражают другое существо. Прорастают в нём, и формируют внутреннюю информационную сеть, дублирующую нервные функции организма.

— Это… то, что случилось здесь? На этой планете? — догадался я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Совершенно точно! — пришелица приподняла хоботок; кажется, у них это был аналог улыбки.

У меня было ещё очень много вопросов. Особенно меня интересовали те, кого пришелица называла Рождёнными Ранее. Я сильно подозревал, что она говорила о создателях нашей системы. Или, возможно, тех, что прилетит в далёком будущем, чтобы считать мой мир, оставив на месте цветущей планеты серый пылевой шар.

Любая информация о таком противнике была неоценима. И, если бы мне удалось её получить — всё моё путешествие в прошлом было бы полностью оправдано. Зная противника, можно выявить его слабые стороны и разработать действенное оружие.

Но продолжить разговор нам не удалось.

Кай первым почуял неладное. Он начал странно ёрзать в кресле, округлять глаза и делать какие-то странные знаки. Я, увлечённый разговором, игнорировал его предупреждения.

А потом, обдумывая очередной вопрос, я отвлёкся на секунду и посмотрел в окно. Там, степи-прерии за стеной, происходило что-то странное. Крупные животные собирались в плотные группы, формируя что-то вроде боевого порядка.

Я указал рукой в том направлении. Хотел спросить, известно ли хозяевам базы что-то об этом явлении. Но не успел.

В какой-то момент пол словно ухнул вниз. Я вцепился в кресло и сгруппировался, подсознательно ожидая падения. Сходные ощущения испытываешь, когда выключается маршевый двигатель при выходе на орбиту.

Помещение наполнил какой-то резкий, неприятный звук. Освещение замигало.

— Оставайтесь на местах, будьте готовы к эвакуации, — прозвучало из настольных динамиков.

Двое из трёх специалистов по контакту выбежали из помещения. С нами осталась та, которая говорила. Видимо, она была старшей и несла за нас ответственность.

С гравитацией происходило что-то странное: нормальная сила тяжести то возвращалась, то снова почти пропадала. Между тем, со зданием ничего не происходило, судя по виду за окном, мы по-прежнему прочно стояли на земле. Это противоречие между вестибулярными ощущениями и зрением вызывало неприятную дурноту. Хорошо, что после завтрака прошло уже несколько часов.

— Магнитное поле с ума сошло, — Кай подвинулся ко мне и зашептал, наклонившись к моему уху, — и радиация растёт. Мне даже больно стало.

— Ты в норме? — спросил я, обеспокоенно посмотрев на напарника. Умение видеть незримое не всегда является преимуществом. Когда раздражитель превышает болевой порог.

— Да, терпимо уже, — кивнул Кай.

— Что происходит? — громко спросила Таис, после чего издала серию звуков на языке пришельцев, должно быть, продублировала вопрос. Она даже посерела от волнения.

— Что бы там ни было, мы справимся! — ответил я бодрым голосом, и с трудом, борясь с подкатывающей тошнотой, поднялся с места и направился в её сторону.