— Это бхоты, — пояснил Тэд. — Их еще называют «боты», но «бхоты» — правильнее. Я как раз изучал их наречие перед отъездом. Акцент у меня, конечно, дикий, но, в общем, мы друг друга понимаем…

— А бхоты — они, вообще, кто?

— Оу! Маленький народ или даже племя, живут в западном Тибете, в общем, ничем не знамениты. Насколько я знаю, Шекар-Гомп — их единственный известный монастырь. Построили его, по-моему, еще в VII веке.

— Двенадцать веков! Чердынь-калуга!

Послышался легкий шорох. В зал входили четверо монахов, похожих на Цронцангамбо, только трое были постарше, а один — очень молодой, почти мальчик. Сам Цронцангамбо вошел последним, неся большой фонарь, горевший розоватым светом.

Гости встали. Монахи поклонились все тем же — со сложенными на груди руками — поклоном, после чего Цронцангамбо жестом пригласил всех встать. Наступила тишина.

— Эта… здрасьте, — не выдержал Косухин. — От имени трудового пролетариата России приветствую тибетских товарищей!

Получилось неплохо. Правда, кисло улыбнувшийся Арцеулов и не подумал переводить это витиеватое приветствие, но монахи вежливо кивнули. Один из них — самый старший — взглянул на Степу очень внимательно и взгляд его стал на мгновенье решительным и жестким.

«А ведь понимает, — сообразил Степа. — Надо его запомнить, чердынь!..»

Заговорил Тэд. Он произнес несколько вежливых слов, похоже, просто поздоровался, затем, указывая на каждого, назвал имена гостей и, судя по слову «Раша», попытался объяснить, кто они и как сюда попали. О себе он сказал совсем коротко, зато достал из вещмешка большой документ с многочисленными печатями и показал монахам. Очевидно, это были его верительные грамоты.

Документ изучали долго, впятером, после чего вернули его Тэду. Вновь наступила пауза, затем слово взял Цронцангамбо. Он говорил медленно, чуть нараспев, делая долгие перерывы, чтобы Тэд успел перевести Арцеулову, а тот — пересказать Степе.

— Я приветствую наших гостей. Приветствую ученого брата из далекой Америки, обратившего свои познания на изучение самого важного в мире — сокровищ учения Будды. Приветствую вас, братья из России. Мы чтим Будду Христа, просветившегося сотни лет назад в этих краях…

Он промолчал, а затем продолжил:

— В Шекар-Гомпе всегда были рады гостям. К сожаления, вы пришли в тяжелый час. Нашего монастыря больше нет. Мы — пятеро — последние монахи Шекар-Гомпа, а я, недостойный брат Цронцангамбо — его последний настоятель…

…Много веков назад Царь Севета Кунтузампо победил злую ведьму Браг Сринмо и низверг ее на землю. Ее застывшее тело, окаменев, стало тем, что теперь называют Тибет. Люди забыли об этом, а между тем, злая ведьма еще жива. Под каменной кожей струится голубая кровь, а в нескольких местах, где стрелы Кунтузампо пробили кожу насквозь, эта кровь кипит и испаряется, уходя потоком голубого света в небеса…

Тэд переводил холодно, бесстрастно, его глаза превратились в щелки, а рука с карандашом делала быстрые стенографические записи в блокноте. Арцеулов старался передавать речь монаха как можно более поэтично, но его труды пропадали зря — с самого начала Косухин стал еле заметно кривиться. Только положение гостя могло заставить его слушать эту явную поповщину. Степа хотел было сказать капитану, чтоб тот не тратил силы на перевод, но решил погодить, надеясь, что настоятель перейдет от сказок к чему-то более современному.

— …Возле одной из ран в теле Браг Сринмо и был построен Шекар-Гомп — Страж Раны. Здесь хранился Запретный Талисман, оставшийся после боя Кунтузампо со слугами ада — нараками…

— Оу! — не выдержал Тэд. — Талисман?

Монах еле заметно улыбнулся:

— Ни я, ни мои предшественники никогда не видели Запретный Талисман. Он замурован в подземелье, и над ним произнесены девять заклятий. Правда, по преданиям — это спекшаяся кровь царя ада Ямы, называемого также Шинджа. Если кровь ведьмы — голубая, то кровь Ямы — темно-красная, почти черная. Она запеклась в виде большого камня, похожего на тот, который в вашем мире именуют «рубин».

— Ого! — не выдержал Степа, мельком взглянув на золотого Будду в конце зала. — А большой этот… талисман?

Валюженич перевел. Монах поглядел на Косухина, и улыбнулся, как будто разговаривая с ребенком:

— Большой. В древности, те, кто его видел, называли этот камень «Голова Слона».

Косухин пару раз видел слонов в разъездных цирках, поэтому сразу же оценил сказанное…

— Сотни лет мы жили мирно, храня то, что нам было завещано еще отцом Падмасмбхатвой, который повелел основать Шекар-Гомп. Беда случилось недавно…

Тэд внезапно замолчал, став что-то черкать в блокноте, а затем, попросив монаха подождать, обратился к Арцеулову:

— Я что-то не понимаю, Ростислав. Он использует какие-то архаические термины. Кто-то на них напал…

— Давайте задавать вопросы, — предложил капитан. — Спросите: на них напали солдаты в серых полушубках?

Монах выслушал перевод и покачал головой.

— Странно, — заметил Тэд. — Если я правильно понял, он говорит, что на них напал сам Бог Яма, хозяин здешней преисподней, он же Шинджа, он же Чойгьел. Это страшное чудище, сидит в окружении жутких демонов, вокруг пляшут скелеты…