Степа тоже понимал, что голубые свастики — не случайное совпадение, но признавать это уж больно не хотелось. Вдруг Шекар-Гомп — тайная революционная база на Тибете, создаваемая для нужд Мировой Революции. Выходит, он приведет сюда беляка и раскроет, может, самый главный пролетарский секрет?

— А ну его! — буркнул Косухин, настроение которого заметно испортилось. — Пошли отсюда!…

Арцеулов внимательно посмотрел на Степана, но спорить не стал. Тэд тоже согласился, критически взглянул на составленный им план и захлопнул блокнот. Словно услыхав их мысли, из темноты появился один из монахов, неся в руке фонарь и, поклонившись, закрыл окно бронзовым щитом.

Им принесли ужин. Ели молча, думая каждый о своем. Арцеулов размышлял о том, что господа большевички не так примитивны, как казалось. Похоже, Шекар-Гомп — нечто вроде большевистского аналога Челкеля. Правда, на полигон для эфирных кораблей он никак не походил, но в том, что тут готовили что-то крупное и связанное с наукой, сомнений не было. Недаром им понадобилась Наташа Берг!

О царе ада Яме Ростислав всерьез не задумывался, лишь отметив, что, для охраны Шекар-Гомпа наверняка используют тех же странных типов, которые атаковали дом на Трегубовской, возможно из того же 305-го полка.

Капитан решил отложить все проблемы на завтра, и опустившись на деревянное ложе, почти мгновенно погрузился в глубокий сон без сновидений…

Как только дыхание капитана стало ровным и спокойным, Степа открыл глаза. Он бросил беглый взгляд на слабо освещенную масляной лампой комнату — Ростислав и Тэд спали. Косухин тихо, словно кошка, встал, оделся и взял стоявший в углу карабин. Впрочем, немного подумав, он оставил оружие, ограничившись тем, что сунул за пояс нож.

Степа неслышно пробрался к двери, но затем остановился. Уходить, не попрощавшись, показалось все же невежливым. Взгляд упал на лежавший у постели Тэда блокнот, из которого торчал карандаш. Косухин минуту подумал, а затем написал на пустой коробке из-под папирос:

«Ростислав Александрович!

Жди меня до завтрева вечера. Не вернусь — лучше уходи, сам не суйся. Ежели чего — то кланяйся от меня брату.

Косухин.»

Получилось вполне убедительно. Степа положил коробку перед кроватью капитана и вышел, тихо прикрыв дверь…

Вначале Косухин и не думал действовать в одиночку. Ему нравились слова Валюженича о «команде», к тому же он понимал, что трое смогут куда больше, чем один. Но пару часов, проведенных у окна, заставили его решиться.

Степа сообразил, что караульная служба здесь поставлена неплохо. Пробраться незамеченными, да еще втроем, скорее всего невозможно. Значит, идти надо одному — и не тайно. В запасе у Косухина был опыт, реакция, изрядная наглость — и удостоверение представителя Сиббюро, лежавшее в нагрудном кармане рубашки.

Степа решил рискнуть. Дорогу в помещение с окном он запомнил хорошо, и через несколько минут был уже там.

В комнате было абсолютно темно и тихо. Но, прислушавшись, Косухин заметил, что из угла доносится чье-то тихое дыхание. Он замер.

— Эй! Кто тут?

Вспыхнул огонь, осветивший старое, покрытое глубокими морщинами, лицо. Косухин обрадовался, узнав монаха, который, как показалось, отреагировал на русскую речь.

— Эй, батя! — позвал Степан. — Ты, эта… поговорим…

Монах зажег фонарь, который держал под рукой, и не спеша подошел ближе. Лицо его было бесстрастно и спокойно, но темные раскосые глаза смотрели с любопытством, и, казалось, с одобрением.

— По-русски понимаешь, батя?

Монах кивнул.

— А говорить можешь?

Старый монах, показав рукой куда-то вверх, сделал жест, словно запечатывая себе уста.

— Ну ладно, — нетерпеливо зашептал Косухин. — Понимаешь — и хорошо… Мне… эта… надо отсюда выйти. Тут выход есть?

Монах снова кивнул, затем опять указал рукой вверх.

— Да нет, я не с Луны, — не понял Косухин. — Мне в Шекар-Гомп надо.

Взгляд монаха стал холодным и жестким, он поклонился Степе, затем достал из-под одежды что-то небольшое, сверкнувшее в тусклом свете фонаря старым серебром.

Это был небольшой нож, вернее, стилет из литого серебра. Он показался Косухину необыкновенно тяжелым. Подумалось, что под серебряной поверхностью находится что-то иное — свинец, а то и ртуть.

— Ну, ладно, — снисходительно улыбнулся Степа. — Это, значит, против нечистой силы?

Дождавшись очередного кивка, он спрятал стилет в левый унт. Оружие было скорее забавным, чем грозным, но Косухин решил не отказываться от подарка. Между тем, монах подошел к стене и нажал на что-то, скрытое под ее поверхностью. Зазмеилась трещина, камень начал отъезжать в сторону. Пахнуло холодом. Косухин поежился и вышел наружу. Здесь была темень — скала бросала густую тень, но совсем близко, всего в нескольких десятках метров, снег блестел: Шекар-Гомп включил свои прожектора, заливавшие окрестности мертвенно-белым светом.