— Ваша паста, — голос официантки и неожиданно поставленная передо мной тарелка заставляют вернуться мыслями за стол.

— Спасибо, — сконфуженно улыбаюсь, начиная наматывать на вилку спагетти в сливочном соусе, посыпанные сыром и дроблеными креветками. — Я тебя поняла, — говорю, прожевав. — А что делать мне?

— Все то же, что и делаешь сейчас, — Денис откидывается на спинку стула, лениво улыбается.

— Ты издеваешься, да?

— Нет. У тебя свитер в соусе.

— Что? — опускаю голову, замечая на вязаной ткани несколько светлых капель. Теперь чувствую себя еще хуже. — Где тут туалет?

— Выходишь — и сразу направо.

— Спасибо.

Торопливо вылезаю из-за стола.

Крис… Крис… Крис… Да чтоб она провалилась. Почему ее вдруг стало так много в моей жизни?!

У раковины замываю свитер. Руки почему-то дрожат. Не слушаются. Это надо было так… Делаю воду погорячее и продолжаю растирать пятно. Непохоже, что я его вообще замываю.

Движения дерганые, рваные. Я даже не слышу, как открывается дверь. Денис останавливается за спиной. Перекидывает мои волосы на левое плечо. Его теплая ладонь касается шеи, а пальцы затылка.

Вторая рука останавливает мои несуразные попытки избавиться от следов конфуза с соусом. Губы прижимаются к виску.

— Что ты делаешь? — смотрю на него через отражение в зеркале.

— Ты слишком нервничаешь из-за пустяков.

Надеюсь, что он это про пятно…

Соколов разжимает захват, выпуская мое запястье. Проводит по голой коже до закатанного рукава, а после резко разворачивает к себе лицом. Приподнимает над полом, усаживая на край глянцевой столешницы, в которую встроена раковина. Сам замирает между моих разведенных в стороны коленей.

Надавливает пальцами на подбородок и просто прижимается губами к губам. Влажная ткань, которую я тут замывала, от давления его тела соприкасается с моей кожей теснее.

— Мокро, — морщу нос, слегка отклоняясь назад.

Соколов игнорирует. Подтягивает к себе, медленно проводит кончиком носа по моей щеке до мочки уха, а потом шепчет:

— Ты мне доверяешь?

— Не знаю, — шепчу в ответ. Мои ладони на его плечах, ногти слегка впиваются в ткань футболки.

— Подними руки.

— Зачем?

Вместо ответа чувствую, как его зубы прикусывают кожу на шее.

Делаю так, как он говорит. Вытягиваю руки вверх, а Денис поддевает мой свитер снизу, по краям. Мягкая ткань скользит по телу, освобождает. Я с ног до головы покрываюсь мурашками.

38

Денис гладит мою спину, целует в губы. Без напора или подтекста. Скорее, его действия внушают некую уверенность, успокаивают, я остро чувствую, что небезразлична ему. Чувствую, но…

Внутри все равно зарождается протест. Он еще совсем мизерный, едва ощутимый. Но я не могу принять происходящее. Еще минуту назад я была зла. Эти его «отношения» с Крис…

Дверь позади нас снова хлопает. Сжимаюсь в комок. Прячусь за Дениса. Не хочу, чтобы кто-то меня увидел. Видок тот еще. В одном бра-топе и джинсах. Свитер смиренно лежит рядом, а на шее проступает красное пятнышко.

— Выйди.

У Соколова грубый и слегка резковатый бас. Заглянувшая в помещение девушка мгновенно захлопывает дверь, вновь оставляя нас одних.

Стыдно так, что щеки горят.

Практически стекаю с места, на котором сижу, и торопливо натягиваю свитер. Денис помогает, когда я путаюсь в рукавах. Мне жарко, кожа немного влажная, поэтому ткань слегка буксует.

— Я тебе все объяснил, — Денис наблюдает за моими движениями, — решение за тобой.

Решения… решения… Откуда же мне знать, как правильно поступить в этой ситуации? Насколько рисково пробовать? А если ничего не выйдет? Я же сгорю. Расплавлюсь от переполняющих чувств и его безразличия. Если он решит уйти, то он сделает это жестко. Обрубит все канаты одним махом.

Несколько долгих секунд полирую взглядом глянцевый пол, а после медленно перевожу внимание к Денису.

— Хорошо. Я готова к, скажем так, некоторым неудобствам первое время.

Соколов как-то странно улыбается и подталкивает меня к двери.

— А если там кто-то есть? — пугаюсь одной только мысли, что буду замеченной, как выхожу из женского туалета в компании мужчины.

— Все только тебя и ждут, пошли.

Он тянет меня за руку. Мы возвращаемся за столик. Еда больше не лезет.