Шрифт:
— Подсобить? — осведомился сбоку знакомый голос.
Братья, как по команде, повернулись и остолбенели.
Из маленькой двери выходили люди: Бабай, участковый Назаров, двое незнакомых полицейских, еще кто-то.
— Взяли с поличным, — кивнул Назаров и пристроился на окне оформлять протокол.
Полицейские застегнули наручники на запястьях горе-грабителей. Бабай, укоризненно глянув на братьев, что-то вещал про стыд и совесть.
Незнакомец скривившись бросил Назарову, что неплохо бы провести обыск по месту жительства обвиняемых. А тот кивнул.
— Все сделаем, товарищ майор!
— И записи приобщите, — велел тот и задрал голову, осматривая расписные «небеса».
Петька глянул на Гаранина, все еще стоявшего у окна, и внезапно подумал, что его как будто и нет. Никто к нему не обращается, не замечает. Просто стоит как статуя. Даже икону на место не поставит. Петька перевел взгляд на майора, все еще рассматривающего святых и угодников, и сам глянул в небесную синь «небес». Но святые смотрели на него грустно и недоброжелательно. Словно говорили: «Ну что же ты, Петр?»
— Откуда вы узнали, что мы сегодня в церковь полезем? — обалдело поинтересовался Генка. — Мы сами только с утра решили.
— У нас свои методы, — хмыкнул майор.
А Назаров по дороге в Курыгино шепнул, что телефон профессора давно прослушивается.
— Он взятки у студентов вымогает. Никак поймать не могут. А сегодня вы удружили. Ему и себе.
Генка мрачно кивнул и непонимающе уставился на Ямаху, стоявшую около Надеждиной избы. Дергайкин, в красной куртке и шапке, закреплял на багажнике Светкин баул. А она, кутаясь в пуховик, стояла рядом и улыбалась счастливо. По двору носилась Олеська.
— Вы помирились? — заорал Петька.
— Ага! — крикнули одновременно Сеня и Света.
— А у вас что за процессия? — осведомился Арсений.
— Вот в твоей церкви грабителей задержали. Икону украсть хотели! — крикнул Бабай. — Вон зарецкая полиция спецоперацию провела.
— Да я давно говорю, что икону в музей отвезти нужно, — махнул рукой Гаранин и добавил веско: — Во все инстанции писал. Хорошо, что прореагировали вовремя. Моя полиция меня бережет.
— Работаем, — бросил майор.
А Генка прошептал чуть слышно Назарову:
— Я Арсения в церкви видел. У окна стоял. В полушубке и валенках.
— Это тебе спьяну померещилось, — хмыкнул участковый. — Его там точно не было. Из Зарецка полиция приехала и еще там иногородние…
«Точно леший водит, — мысленно ужаснулся Генка. — А с Надькиной наливкой заканчивать пора». — И тут же осознал, что теперь все закончилось. И наливка, и вольная жизнь.
«Ради чего, собственно, сам свободой поплатился, да еще брата втянул? Разве эти деньги проклятые стоят дороже, чем красота — озера, которое вот-вот оттает ото льда, и леса, где в любое время года на душе становится радостно? А закатают нас в городскую тюрьму, когда еще белый свет увидим».
— Вы можете заключить соглашение о сотрудничестве со следствием, — предложил майор, как только закончился обыск.
— Мы согласны! — в один голос крикнули Генка с Петькой.
— Тогда пишите заявление на имя прокурора, — велел зарецкий майор и, усмехнувшись, добавил:- Двое из ларца, одинаковы с лица!
Глава 27
— А лес со временем восстановится? — с сомнением поинтересовалась Света, кивнув на вырубленные проплешины, проносившиеся в окне мчавшегося из Зарецка джипа.
— Лет через сто, — рыкнул Гаранин. — Вон до самого полярного круга все вырублено. Здесь финны орудуют, а в Сибири Китай напирает. А леса, между прочим, достояние планеты. Ее легкие! Все орут про глобальное потепление и изменившийся климат, а сами заливают бензином водоемы и вырубают столетние сосны. А потом плачутся, что у них с Гольфстримом проблемы.
— Шел бы Гольфстрим дальше за Норвегию, здесь бы уже расцветали деревья, — слабо улыбнулась Света, вспомнив, что сейчас в Париже настоящая весна. И пусть на деревьях только набухают почки, но на Марсовом поле уже вовсю цветут тюльпаны и маргаритки. Перед самым рождением Эжена они с Люсьеном гуляли около Эйфелевой башни и даже на лифте поднимались в ресторан пообедать.
Весенний Париж с самой лучшей обзорной площадки предстал во всей красе погожего дня. По синему небу плыли кудрявые белоснежные облака, а вдали виднелся купол Сакре-Кёра, и весь город, казалось, парил в тонкой прозрачной дымке. Света почувствовала, как внутренности вновь сжимает от безысходного горя по Люсьену и щемящей тоски по Эжену.
«Мальчики мои», — печально подумала она, чувствуя, как накатывает тошнота.
— Останови машину, — попросила Света Арсения. — Что-то меня укачало.