— И крестный туда же, — сквозь слезы улыбнулась она. — Сидит у себя во Франции и дает всем указания.

— Во Франции? — повторил Арсений. — А как он там оказался?

— Женился на француженке, — хмыкнула Света. — Хлоя его обожает.

— А ты с ним с детства знакома? — уточнил Гаранин, ловя себя на странной мысли: «Знаем мы таких крестных и крестниц».

— Ага, — бесхитростно кивнула Света. — Говорят, когда мама меня рожала, они с папой вместе в приемном покое сидели.

— Хороший, наверное, человек, — заметил Арсений. — Как родной отец тебе…

— Очень, — прошептала Света и снова почувствовала тоску по домашним. — Хотела позвонить маме или ему, а ты симку вытащил… Зачем?

— Боялся, что тебя вычислят. А Дунаев умудрился по-своему мозаику сложить. Через меня зашел.

— Поцелуй меня, Сенечка, — попросила она, напрочь отметая все страхи и переживания. — Поцелуй меня.

Гаранин рыкнул, давая понять, что его дважды просить не надо, и, скосив глаза на Олеську, самозабвенно играющую в его компьютере, подхватил Свету на руки. Он отнес ее в зимовку и, рухнув рядом на колени, потянулся к ней губами.

— Маленькая моя, — прохрипел он. — Как же хорошо, что ты меня выбрала!

После гибели Надежды Генка и Петька остались в Курыгино одни. Они пару раз наведались в избу покойницы и утащили оттуда все консервы и водку. Потом достали из погреба банки моченых грибов и бутыли с бражкой.

— Сено еще можно продать? — со знанием дела предпожил Генка.

— Как ты его отсюда увезешь? — хмыкнул Петька. — У нас ни лошади, ни вездехода. Только мотоцикл с коляской.

— И тот Наполеона помнит, — нехотя бросил Генка.

Поэтому, когда за сеном заявились Люба с Павкой, оба брата спорить не стали, а даже вызвались подсобить по-дружески.

— Сеня знает, что вы в Надькину хату лазаете, — предупредил Павка, нимало не озаботившись сообщить, что Гаранин в курсе его стараниями. — Мне вот разрешил сено забрать…

— Сеня выдал сено, — пробурчал Петька, а Генка захохотал, как припадочный. Потом разговор перекинулся на «жену» Гаранина, на новых постояльцев в доме Демьянки.

— Сам такой праведный, — скривил губы Генка. — Всех жить учит, а в чужую избу постояльцев пустил.

— А он и не пускал, — справедливости ради заметил Павка. — Даже подрался там с одним типом. Жестоко рубились. Чуть не поубивали друг друга. Я, когда обратно ехал, даже пятна крови на снегу приметил.

— И кто же победил? — сплюнув за землю, поинтересовался Петька. — Пришлый или Дергайкин?

— Света с дубиной прибежала и давай махать. Вот драка и закончилась, — веселясь сообщил Павка. — Но чужаки так в доме и остались. Может, Демьянка им разрешила?

— Если из Питера, то она. Нам-то что? — усмехнулся Генка, вилами укладывая сено на самый верх обоза. — Ну вот и все, — повернулся он к Павке. — Вашим лошадкам до весны хватит.

— Точно! — радостно согласился Павка и, хлопнув Луну по боку, повел к своей деревне. Рядом засеменила Люба, на ходу поправляя чуть не свалившийся ком утрамбованной прошлогодней травы.

Когда лошадь и путники исчезли за поворотом, Генка хитро глянул на брата и, почесав репу, пробурчал довольно:

— Я придумал, как нам икону достать…

— И как же? — насторожился Петька. — Гаранин как прибитый сидит. Никуда не выходит из-за своей жены. И до церкви за пять минут домчится. Мы же засекали.

— Он нам сам принесет икону в обмен на Свету, — азартно прошептал Генка. — Девку украдем…

— Сдурел, что ли? Она дерется как бешенная, — округлив глаза, вскинулся Петька.

— А кто сказал, что мы сами ее захватим? Давай наймем того мужика, с которым сегодня Гаранин дрался. Он захочет Сеньке отомстить.

— А чем расплатимся?

— Когда бабки за икону получим, рассчитаемся. А если и в церкви поможет, то в долю возьмем. Самим все равно не справиться.

— Голова, — сипло бросил Петька. — Отличный план.

С раннего утра Дунаев пребывал в бешенстве. Лера спала отдельно и даже не смела показаться ему на глаза, прилюдно получив вчера вечером оплеуху.

«Совсем обалдела, гадина, — рыкнул про себя Станислав Иванович. — Распоясалась стерва! Ну да ничего, лапочка, я гаечки прикручу. Любила богатого, полюбишь и бедного, — зло подумал он, вспоминая, как вчера в ресторане случайно выяснилось, что основные карты оплаты заблокированы, а платежи проводит только чахоточный банк в Шанхае, где лет пять назад по случаю Дунаев открыл счет. А все эти именитые банки Европы сочли его деньги грязными и арестовали счета. — Знал бы прикуп, жил бы в Сочи», — поморщился Дунаев, прекрасно понимая, что, кабы предугадал такое развитие событий, сейчас бы как сыр в масле катался. А так…