Вместе с дверцей.

Стекло укоряющим звоном рассыпалось по ковру, и папа даже отшатнулся.

— Ну ты совсем, теперь… — он осёкся, когда увидел, что я встаю с зажатым в руке длинным осколком.

Я не знала, что я чувствовала. Я лишь видела, что единственное окно в мир, где хорошо, уносят. И если унесут, то у меня не будет жизни.

— Отдай. Мне. Ноутбук.

Отец вновь отшатнулся.

А затем бросил ноутбук на пол.

Я даже броситься поймать не смогла, настолько парализовало. Он стукнулся с глухим ударом, ноутбуки не остаются нормальными после таких звуков. Мой милый, чёрный ноутбук, проживший со мной столько лет… сколько раз он дарил мне радость, возможность думать, не бояться, планировать, продолжать надеяться… сколько раз я чистила его от занесённых родителями вирусов… сколько времени провела за ним, забывая о том, что реальный мир существует… и теперь он лежит, и неизвестно, что с ним, и можно ли что-то восстановить, что-то вернуть…

Папа схватил меня за горло, и у него было точно такое же лицо, как когда я посмела ему дерзить и моя левая рука перестала быть нормальной.

— Больше никаких пиндосских мультиков! Больше никакого ёбаного Интернета! Завтра найду тебе мужа, в кого тыкну, с тем и будешь жить, поняла?!! — он начал брызгать слюной. — Совсем распустились, ишь до чего дошли, дочь либералкой поганой растёт! Жизнь у неё не в семье, а в ноутбуке, видишь ли! Смотрит там всякий навальных, позором для семьи растёт, завтра же замуж, раз работу найти не можешь, найду такого, что научит уму-разуму…

Он захрипел. За горло он меня схватил сразу обеими руками, и потому не сумел отреагировать, когда я подняла руку с осколком стекла и ударила его в шею.

Всю отсутствующую силу заменила ненависть. Он разрушил мой мир и не только не хотел извиниться, но и планировал разрушать далее. Другого выхода не оставалось.

Папа отпустил меня, попробовал схватиться за обломок, но лишь сдвинул его и захрипел. Он зашагал назад, продолжая держаться за стекло, врезался в стену и как-то резко обмяк, сполз вниз. Руки перестали сжиматься и бессильно опустились на землю, голова безжизненно наклонилась.

Я же кашляла, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха едва не сломанным горлом. И потому услышала маму лишь когда та завизжала. Она засуетилась вокруг папы, но быстро поняла, что уже поздно.

И посмотрела на меня.

А я посмотрела на неё.

Смотрела и вспоминала, как она убеждала врачей, что это я сама неудачно ударилась рукой об стену. Что я упала с лестницы. Что я вреазалась в столб. Вспомнила, как она с добрым шёпотом просила меня делиться с ней секретами, а потом рассказывала о них папе, и папа всегда злился на эти секреты. Как она всегда казалась милой и говорила, что мы две подружки, но никогда не защищала меня. Как она тоже меня ругала, точно так же, как папа, и порою распаляла его своими скандалами, а затем отходила в сторону и улыбалась. Как постепенно перестала притворяться, устраивая скандалы по любому поводу.

Мама рванула в комнату. Я подскочила к телу, вытащила осколок и побежала следом. Запоров никаких не было, и она только успела схватить телефон, как стекло вошло ей в бок.

Мама закричала, и я ударила её в живот; она выплюнула струйку крови и замолчала.

Временно замолчала.

И потому я ударила её в грудь, чтобы наверняка.

Бабушка вновь заорала из соседней комнаты, но теперь кровать заскрипела. Она опять подумает только о себе, опять будет игнорировать то, что происходит с её внучкой, лишь бы ей было хорошо.

Я зашла в комнату как раз когда она распрямилась. И вновь ударила в живот.

Этого оказалось достаточно.

Я посмотрела на запачканные кровью простыни, выронила порезавший руки осколок и вернулась к ноутбуку.

Я не смогла его включить.

Он просто не загорался. Просто умер.

Умер… да. Все умерли. Вся моя жизнь окончена.

Соседи наверняка вызвали полицию, пусть даже сейчас уже почти два часа ночи. Два часа? А ведь сегодня уже тридцать первое августа.

Раньше моя жизнь тоже заканчивалась тридцать первого августа. Первое сентября — иди в школу и университет. Иди к издевательствам, обидной кличке и одиночеству. Иди к осознанию, что ты не понимаешь написанного на лекции. Иди к очередным поводам оскорблять и заявлять, что я сама виновата.

Как сейчас, например, я сама виновата.

Я вернулась в комнату мамы и открыла окно. Сирен не слышно, но это наверняка временно. Или они подъедут тихо, да, зачем им сирены.

Даже если у меня на горле проступят синяки — никто не оформит как самозащиту. Папа, мама и бабушка уважаемые члены общества, со знакомствами, связями и репутацией. Я определённо сама виновата и буду признана виноватой. Но я не переживу тюрьму. Вдалеке от радости вымышленных миров, в эпицентре самого мерзкого слоя реальности — сама наложу на себя руки, если никто не убьёт.

А раз так, то смысл оттягивать.

Пятый этаж.

Надёжно.

Постараться бы головой вниз.

Если бы я была как Сатен Рюко… если бы у меня были такие друзья как Уихару, Микото, Куроко… если бы они пришли мне на помощь, я бы… я бы…

Почему я родилась здесь, в мире, которому совершенно не принадлежу, как ни старалась…

Как бы я хотела родиться Сатен Рюко, получить друзей, овладеть суперсилами, и с их помощью победить таких, как мои родители… запретить им бить дочерей… заставить их раскаяться… Чтобы даже о бесполезной мне заботились, со мной дружили, за мной ухаживали, мне помогали… мир, где я буду своей…