— Меня брат, наверное, ищет и найдет, — вздыхает она. — Я, наверное, поеду домой, чтобы у тебя не было проблем. — Хочет подняться, но я не отпускаю.

— Пусть ищет и пусть найдет, останься пока со мной. У меня опять дела, и мы можем снова долго не увидеться.

Её брат по сравнению с тем, что меня ждет, сейчас кажется пустяком.

— Почему? — поднимает голову, в ее глазах плещется столько чувств и эмоций.

— Так надо, сладкая. Пожалуйста, не встречайся больше с Дианой, она тебе не подруга. Пообещай мне, — обхватываю ее подбородок, тяну к себе, целую уголки распухших губ.

— Обещаю, — шепчет в ответ и вновь утыкается мне в шею, щекоча теплым дыханием.

Анита

— Что происходит? Ты понимаешь, что творишь?! Не ожидал такого от тебя! Хотя, о чем я говорю, ты совершенно не умеешь выбирать мужчин…

Давид не кричит, но говорит это все настолько холодно, бросаясь обидными фразами, что я еле сдерживаюсь. Я знаю — ему нужно выплеснуть эмоции, остыть, переварить. В конце концов, он переживает за меня. Я уже найду к нему подход потом. С моим братом не стоит вступать в открытые войны — проиграешь. К нему нужен подход, которого не знает даже Ева, как бы я ей ни подсказывала — Давид давит на нее своей властью.

— …И что на тебе надето?! Где твое платье? — недовольно спрашивает Давид, с пренебрежением осматривая одежду Егора.

Мой сумасшедший мерзавец разорвал на мне платье. Я в его белой толстовке и спортивных штанах. Конечно, одежда мне велика, но она пахнет моим мужчиной. Я сошла с ума, но, нося эти вещи, чувствую его рядом.

— Я испачкала платье, — щажу психику брата.

Наверное, если он увидит засосы и синяки на мой шее, то его хватит инфаркт.

— Анита, я уже жалею, что взял тебя с собой! Ты хоть знаешь, кто этот твой парень? Чем он занимается? Кто его родственники? В кого ты превращаешься?..

Мне становится обидно до слез, потому что он не озвучил, но я ощущаю себя падшей женщиной.

— …У него мутное прошлое. Кроме образования, за душой ничего нет, и, скорее всего, связан с криминалом. Отец погиб, мать алкоголичка. Не удивлюсь, что он зависим он наркотиков. Ах да, у твоего благоверного есть и плюсы — он ас в вождении, профессиональный гонщик, можно сказать, только оттачивает мастерство не на гоночных трасах, а на угоне машин!

Давид кидает передо мной папку с досье на Егора. Но я не собираюсь его читать. Мне все равно на эти бумажки, мне плевать на мнение Давида. Егор замечательный человек и у него нет никаких зависимостей. Это все неправда!

— Да, у него больная мама, и что теперь — клеймо ставить на человеке?

— Ты слышишь меня? Он преступник! — почти по слогам, смотря мне в глаза, проговаривает Давид.

— Не верю! Все не так, как тебе кажется! — мотаю головой, разворачиваюсь и выхожу из кабинета брата.

Почему я не могу иметь личную жизнь? Я же не указывала брату, какую жену ему выбирать. Он познакомил нас Евой, и мы были рады его выбору. Почему никто не может вот так же порадоваться за меня?! Ведь сердцу не прикажешь!

Почти плачу, но пытаюсь сдержаться, забегаю в свою комнату, не успеваю закрыться, как брат толкает дверь.

— Давид, я не намерена сейчас разговаривать, выйди, пожалуйста.

— А мы и не будем разговаривать, Анита. Собирай вещи, завтра ты улетаешь домой к маме.

— Не смей распоряжаться мной, как вещью! Я никуда не поеду! Оправишь насильно — возненавижу! — кидаю на эмоциях, начиная плакать.

Меня пугает перспектива остаться без Егора. Я отдала ему себя, я вся в нем, я летаю с ним и хочу быть рядом. Мне очень страшно больше не увидеть Гора. Кажется, что я умру без него. Я уже не просто влюблена — я люблю его!

— Анита! Я не хочу поступать с тобой жестко. Но ты не оставляешь мне выбора. Твой благоверный общается с моими на данный момент врагами, людьми, которые спят и видят меня в могиле. Они не упустят ни единого шанса подставить или надавить на мое больное место. И если Ева и Мари под присмотром, то ты поступаешь безрассудно. И только поэтому ты завтра улетишь в Испанию, — со злостью кидает мне брат и выходит из комнаты, громко хлопая дверью.

А я падаю на кровать, зарываясь лицом в ворот толстовки Егора, и начинаю рыдать в голос. Не могу остановиться, из меня выливается нескончаемый поток слез. Может, я и дура, может, Давид прав, но мне плевать, кем является Егор и в каком круге общается, для меня он — самый лучший. Всему есть объяснение. Он не может причинить мне вред!

— Анита, — зовет меня Ева, гладя по спине. Не заметила, как она вошла.

— Я не хочу сейчас разговаривать, — всхлипываю, чувствуя, что подушка намокла от слез.

Вдыхаю запах Егора, исходящий из толстовки, и слезы сами скатываются из глаз. Я, конечно, взрослая, но Давиду на это плевать — если он серьезно решил отправить меня в Испанию — он это сделает насильно, и ничего его не остановит.

— Да не надо со мной разговаривать, выпей чаю, ты уже почти час плачешь. У меня сердце разрывается, — тихо говорит Ева.