Она вновь выстроила барьер, не желая делиться со мной моментами из своей жизни, переживаниями и мыслями. Нет, наше нынешнее общение отличалось от прежнего. Оливия не требовала от меня официального к себе обращения, разговоры были более содержательными, нежели в первые дни моего нахождения здесь, но все равно это было не то.

В памяти отложились те несколько дней, когда девушка доверяла мне, рассказывала о себе, посвящала в свои планы, пусть и поверхностно, но это лучше, чем ничего. Я только сейчас стал понимать, что дни после того, как я очнулся после отравления, были лучшими, что со мной происходило на этом острове. Даже ночи, проведенные вместе с ней создавали иллюзию нормальных отношений. Мы подолгу занимались сексом, а после, вместе засыпали в одной постели.

Сейчас все было иначе. При встрече Оливия старалась отвечать простыми фразами, наши свидания были короткими и каждый раз она выпроваживала меня к себе, как только собиралась ложится спать.

Как я успел заметить, в особняке она тоже стала появляться реже. Не всегда ночевала в стенах дома. Бывало, возвращалась лишь для того, чтобы побеседовать с управляющим по хозяйственным вопросам, переодеться и вновь уйти.

После смерти матери, Оливии активно приходится искать сторонников, посещать различные приемы с более узким кругом местной элиты, юристами и своими нынешними помощниками, которые содействуют ей углубленно познать все прелести нового статуса и подсказывают, что делать, чтобы его не потерять. Об этом мне удалось разузнать у самой девушки, но всего лишь поверхностные знания того, что происходит в ее жизни. Посвящать меня в детали она не собирается.

Жизнь госпожи идет полным ходом, и для меня в ней нет сейчас места. Девушка дала это понять, когда, устав от ожидания и долгих нудных вечеров, я попытался настоять, чтобы она взяла меня с собой. Разговор в ее комнате длился недолго. Девушка суетилась, торопясь на очередную встречу, едва появившись в доме после нескольких дней отлучки, и отвечала на вопросы короткими фразами.

Даже когда я нагло вошел вслед за ней в гардеробную и решил действовать иначе, это не помогло: наше бурное уединение закончилось ее угрозой. Понимал, что она не станет наказывать меня; я не сорвал встречу, не навредил важному делу. Мне просто нужно было понять, насколько она ко мне охладела.

Выводы, тем не менее, остались двоякими. С одной стороны, девушка пылала в моих руках, как и прежде, но вот что было до и после… Она держала дистанцию, и это раздражало. Я не знал, что делать дальше и как помочь себе и ей в сложившейся ситуации.

Я все чаще стал видеть Оливию уставшей, нервной и ужасно напряженной, но ничего не мог предпринять, сидя в четырех стенах роскошного особняка. И это тоже бесило с каждым днем все сильнее. Меня все чаще стали посещать мысли о побеге, но, вспоминая, чем грозит подобного рода самовольство, я останавливался. Не хотелось окончательно разочаровывать девушку и повторить ошибку; да и с жизнью, при попытке побега, расставаться совершенно не хотелось.

Размышляя в очередной раз над волнующими меня вопросами, я даже и предположить не мог, что ко мне придет человек, который поможет разрубить гордиев узел, наметившийся в моей жизни.

Тихий стук в дверь стал для меня полной неожиданностью. Это не могла быть прислуга: уборка была днем, ужин подали еще час назад. Будь то хозяйка, вошла бы без предупреждения, и я прекрасно знал, что сегодня ее в доме нет. Гадать долго не пришлось.

Спустя мгновение, дверь распахнулась, впуская в комнату Амалию. Сказать, что я удивлен, ничего не сказать. Всю прошлую неделю девушка не посещала стены особняка, а если и сообщала о деталях расследования Оливии, то лично и, вероятно, где-то на нейтральной территории.

Тем не менее я рад видеть ее. Хотелось лично узнать о последних новостях, да и что скрывать, просто поговорить. Я начинаю ощущать дефицит общения, и чтобы не сойти с ума, нуждаюсь в чьем-то присутствии. А эта светлая и всегда жизнерадостная блондинка могла и подбодрить, и развлечь беседой, в отведенное для ее работы со мной, время.

Я не сразу заметил, что настроение девушки такое же мрачное, как и сгущающаяся за окном непогода. После скомканного приветствия, моего ответного удивления и настороженности, дрожащим от волнения голосом, Амалия выпаливает, решая сразу перейти к делу:

— Марк, я, кажется, знаю, кто убил мать Оливии.

В комнате ненадолго повисает напряженное молчание. Девушка, ошарашившая известиями, грустно и немного растерянно смотрит мне в глаза. В этот момент кажется, что блондинка жалеет о сказанном и готова немедля покинуть комнату, прекратить неприятный разговор. Она искоса поглядывает на дверь, решая, уйти или остаться, чтобы договорить. А я понимаю, что упускать возможности узнать о возможном убийце нельзя.

Осторожно поднимаюсь с кресла и, медленно подойдя к блондинке, боясь спугнуть ее настрой на откровения, хватаю девушку за руку и веду вглубь комнаты, чтобы посадить у камина.

Обеспокоенным взглядом окидываю всегда веселую, но сейчас крайне подавленную блондинку. Ощущаю, как Амалию пробирает мелкая дрожь, а в глазах застывают слезы. Настойчиво надавливая ей на плечи, заставляю сесть в кресло, а сам опускаюсь на край журнального столика, вновь беря в свою руку ее подрагивающую ладонь.

В голову закрадываются тревожные подозрения: то, что Амалия собирается сообщить, как-то связано с ней самой, вероятно поэтому новость, вызывает в девушке столь болезненную реакцию. Это кто-то из близких?