Хм. А ведь точно. Сегодня десятое мая тысяча восемьсот восемьдесят девятого, его день восемнадцатилетния. А он и забыл. Получается, матушка его родила в обед. В принципе, все это он уже видел и не раз. Только значения менялись. Но сейчас имелось разительное отличие. У него наконец появилось возрождение, о чем его и уведомила Система.

— Шанти, поздравь меня, — хмыкнув произнес Борис.

Т-тяв!

Подняв голову с подушки, на которой он расположился со всеми удобствами, отозвался песик.

— Как это с чем? Теперь можно смело отправляться подавать документы в мореходные классы для сдачи квалификационных экзаменов.

Т-тяв!

— Я знал, что ты меня поддержишь.

— Что тут у вас происходит, — войдя в мастерскую, поинтересовался Ершов.

— Да вот, Вячеслав Леонидович, Эфир наконец признал мое совершеннолетие, — хмыкнув, ответил Борис.

— Ну слава тебе господи. Сподобились-таки. Поздравляю, — с искренней радостью затряс руку бывший учитель. — Это дело нужно отметить, отставляя в сторону этюдник, произнес художник.

— Непременно. Но только вечером. А пока суд да дело, нужно успеть в мореходные классы, подать прошение и документы. Дорофея Тарасовича случаем не видели?

— Да куда он денется. Сейчас явится на обед. Он же теперь блюдет флотские традиции куда там признанным адмиралам.

— Ага. Точно. Обед же. Как ваш пленер?

— Все просто замечательно. Ребята стараются не за страх, а за совесть. Если хотите, могу показать их рисунки. Как раз сегодня закончили, — указал он на папку.

— С удовольствием взгляну.

Еще бы. Эти мальчишки, между прочим его будущие наводчики. Ершов отобрал из кандидатом четверых наиболее способных. Время от времени Борис интересовался их успехами. Причем не только в рисовании. Стреляли они ничуть не меньше. В основном из винтовок и тридцатисемимиллиметровки. Револьверы только в рамках общей программы боевой подготовки и самостоятельно, за свой счет.

Ставка на ребят с развитым глазомером пока себя полностью оправдывала. Перед тем как приняться за обучение вплотную, Измайлов провел им психологический тест. Пришлось ребяткам и в кровище изгваздаться, и в поросячьих потрохах вываляться, и артиллерийского грохота наслушаться, и горячий металл в брюхо получить, пройдя через мучительную смерть и клиническую смерть.

Жестко. Не без того. Однако, Измайлов собирался серьезно вложиться в их обучение. А потому хотелось бы избежать неоправданных трат. Но ничего, ребятки справились. Обошлось без психологических травм. Словом, все было за то, что он получит на выходе четверых великолепных наводчиков.

После обеда вместе с Рыченковым направились прямиком в морские классы. Таковые имелись во владениях далеко не каждого боярина. Но Голубицкий основательно вкладывался в подготовку кадров. Потому и университетом озаботился, опередив при этом князя. Тимошевский так и не озаботился таковым в своей вотчине. К чему заправлять кашу лишним маслом. Помимо того, на его базе был создан институт, с уклоном в артефакторику.

Что же до морских классов, то они тут существовали с незапамятных времен. Шесть прославленных российских адмиралов были их выходцами. Так что, история у учебного заведения была славной, а авторитет весомым. Как впрочем и самомнение преподавательского состава.

— Кого я вижу, Дорофей Тарасович, — довольно резво поднялся навстречу вошедшим хозяин кабинета.

Хм. Либо за директором снобизм не водится. Либо Рыченков тут пользуется особым авторитетом. Потому что в демонстрируемой радости без особого труда угадывается некое почтение. И это у дворянина, капитана второго ранга.

— Здравия тебе, Степан Пантелеевич. Как твоя кузница кадров. Процветает поди.

— Не жалуюсь. Как в прочем не в претензии и князь. Не слышал, адмирал Вяткин встал во главе княжеской эскадры

— Ну, Тимошевскому было бы зазорно, коли его офицеры не были бы выходцами твоей школы. Так что, бахвалься, Степан Аркадьевич, да знай меру, — шутливо попенял шкипер.

— Я гляжу, своего воспитанника привел.

— Так и есть, Степан Пантелеевич. Вот, хотим держать экзамен на мичмана.

— Суть покажите, молодой человек. Хм. Похвально. Похвально. Сколько годков.

— Восемнадцать, — ответил Борис.

— Сколько? — искренне удивился кавторанг.

— Каков орел, а!? — задорно заметил Рыченков.