Джоси спит, но вдруг, испустив храп, переворачивается. Я, вцепившись в Салуха, замираю, но она не просыпается. В конце концов я успокаиваюсь, а он, заправив одеяла вокруг меня, прижимает меня к себе покрепче.

— Сегодня ночью, Ти-фа-ни, ты преподнесла мне замечательный подарок, — едва слышно шепчет он. — Эту ночь я не забуду до конца жизни.

Я тоже. Кажется, эта ночь отпечаталась в моем мозгу, и я этому рада. Так хочется, чтобы Салух вытеснил все страшные воспоминания, предав их забвению, пока в моем мозгу не останется ничего, кроме этого потрясающего синего инопланетянина.

В этот раз, когда я засыпаю, никаких теней нет. Никаких кошмаров. Только синяя кожа и разгоряченные тела.

Часть 10

САЛУХ

«Давай, сейчас, — уговариваю я кхай. — Утверди ее сейчас. Резонируй. Заберем ее себе и зачнем в ней мой комплект».

Но мой проклятый кхай, тот еще предатель, хранит полное молчание. Без сомнения, он ведь хочет того же, что и я? Я чувствую потребность заполучить Ти-фа-ни себе, так же, как я нуждаюсь в воздухе для дыхания и в воде для питья. Она моя, и я хочу, чтобы весь мир об этом знал. Я хочу видеть ее округлившейся моим комплектом. Я хочу, чтобы она спала в моих шкурах каждую ночь до конца нашей жизни, прижимая свои маленькие, холодные человеческие ступни к моим ногам, как она это делает сейчас.

Это все, о чем я когда-либо мечтал. Тем не менее, мой кхай мне отказывает. На короткое, но судьбоносное мгновение я его ненавижу. Я ненавижу его за то, что он не признает ее моей и не резонирует. Мои руки сжимаются вокруг нее, и я заставляю себя делать глубокие вдохи. Я должен сохранять спокойствие. Ти-фа-ни станет моей, в нужный час. Если не сейчас, то скоро. Мне просто нужно смиренно дождаться, когда ее кхай споет моему или мой ее. Так и будет.

Скрепя сердце, я поднимаюсь с ее шкур. Приближается утро, и я должен выскользнуть из ее пещеры и вернуться в свою, прежде чем кто-либо нас увидет. Она не хочет, чтобы ее расспрашивали, а я не хочу затруднять ее неприятностями. Однажды настанет день, когда я смогу с гордостью объявить племени, что она моя, и хотя у меня сводит живот от того, что я должен украдкой отсюда сбегать, ради нее я готов забыть о гордости.

Я завязываю обратно шнурки своих леггинсов, и у меня твердеет член, как только мои мысли возвращаются к прошлой ночи, и к тому, как Ти-фа-ни двигалась надо мной, как она целовала мою кожу. Близость с ней превзошла все мои ожидания. Я знаю, что происходит в шкурах — видел, как другие овладевали своими парами. В настолько переполненных пещерах обеспечить полную приватность просто невозможно. Но у людей на это, кажется, свои взгляды, и это объясняет широкие самодовольные улыбки некоторых спаренных мужчин. Я с нетерпением жду возможности открыть это неизвестное с Ти-фа-ни.

Я все еще полностью зациклен на мыслях о ней, когда отодвигаю занавес приватности, прикрывающий вход в их пещеру, и вхожу в главную пещеру. Может, именно поэтому я не осознаю, что у центрального кострища находится Хассен, до тех пор, пока он не бросает на пол копье, которое точил, и набрасывается на меня.

— Предатель! — рычит он, сбивая меня с ног. — Она принадлежит мне!

От его слов меня охватывает всплеск чувств. В общих чертах мне понятен его гнев. По его мнению, я действую у него за спиной и краду женщину, которую он добивается. Но моя собственническая потребность на владение пронзает меня насквозь, подавив все прочие мысли.

Ти-фа-ни моя. Никто не прикоснется к ней, кроме меня. Сладким соком ее влагалища не будет упиваться никто, кроме меня. Она принадлежит мне целиком и полностью. Она моя пара.

Тело Хассена врезается в мое, и он тянется к одному из моих рогов, чтобы, вывернув его, заставить меня сдаться. Никогда. Я сильнее, чем он, поэтому резким ударом вытянутой руки я отбиваю его в сторону и, перекатившись, вскакиваю на ноги.

— У тебя нет никакого права претендовать на нее.

Рыча на меня, он опускает голову, нацелившись рогами в меня. Это признак агрессии.

— Она станет моей, а ты пытаешься украсть ее у меня из-под носа!

— Она не твоя! — прокричав эти слова, я бросаюсь вперед, и мои рога врезаются в его. Мы бодаемся друг с другом, шаркая ногами по каменному полу. Ухватив друг друга за руки, мы боремся, пытаясь одержать верх. Но я никогда не сдамся. Ти-фа-ни моя и о том, чтоб проиграть ему, не может быть и речи.

Он ногой делает мне подсечку, и я падаю на колено. Мгновение спустя он снова набрасывается на меня, и мы еще раз перекатываемся по полу, но я беру верх. Усевшись ему на грудь, я хватаю его за волосы, а он рычит на меня.

— А ну прекратить!

Через бешено колотящийся пульс в ушах я туманно слышу голос Аехако. Несмотря на ранний час, в пещере сейчас, пожалуй, многовато шума. Сквозь стук моего сердца проникают вопли, гневные крики и громкие охи.

Разъяренная рука хватает меня за рог и стаскивает меня, опрокинув на спину. Аехако смотрит на меня сверху вниз.

— Живо положили этому конец!

Я отбрасываю его руку и медленно поднимаюсь на ноги. В пещере полно народу, большинство из которых только что проснулись. Ти-фа-ни одна из них, и в ужасе и замешательстве она смотрит на меня, когда я нависаю над Хассеном. Неподалеку тихо разговаривают Таушен с Вазой, и их лица излучают гнев. Бек выглядит так, будто готов ввязываться в драку и присоединиться к Хассену, чтобы разобраться со мной.