— Вот жулик, — бормочет Кайра. — Он сядет ему на хвост и будет отпугивать всю его дичь. Ваза знает, что ему не выиграть, поэтому он намерен позаботится о том, чтобы Салух облажался на всех испытаниях.

Меня душит чувство вины. Вместе с остальными я возвращаюсь в пещеру, но этот вечер для меня совсем безрадостный. Некоторое времени я провожу с Чомпи, расчесывая его и вычищая его пещеру. Фарли околачивается рядом со мной, но она немая компания, потому что мы разговариваем на разных языках. Меня это устраивает — все равно я не расположена к разговорам.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем кто-то из них со своими трофеями возвращается обратно в пещеру. Это Таушен, одержавший триумфальную победу. Хассен возвращается вскоре после него, и он более чем недоволен. Он сдает на хранение свою добычу, после чего направляется в свою пещеру, чтобы там дуться. Бек появляется на закате, только в руке у него вместо трех добыч лишь две.

Салух с Вазой появляются, когда уже совсем темно, и в руке Салуха добычи нет. На его лице отражается явное разочарование.

— Поздравляю, Таушен, — говорит Джоси, а племя налегает на свежее мясо. Я к еде даже не притрагиваюсь, потому что у меня нет аппетита. Она награждает охотника его последним семечком, после чего обводит взглядом пещеру. — Осталось только одно состязание и это «старания». Предполагается, что оценивать его будет племя, но сейчас оно уже не имеет никакого значения, Таушен очевидный победитель. Семечек у него больше, чем у кого-либо другого.

Молодой охотник, испустив вопль восторга, бросается ко мне, рассчитывая на одобрение.

Я улыбаюсь ему едва заметной улыбкой, хотя чувствую я себя так, будто меня сейчас вырвет.

— Ти-фа-ни, когда я должен сопровождать тебя в Пещеру старейшин? — он садится возле меня на корточки, и лицо его светится щенячьим восхищением. Я не могу ненавидеть его. Он просто одинок, и я ему явно нравлюсь. Тем не менее мне хочется, чтобы это была не я. — Может отправимся завтра?

— Хорошо, завтра, — отвечаю я. А какой у меня выбор?

Часть 12

САЛУХ

Внутри меня все кипит от гнева, когда я, оторвав ногу свежеубитому пернатому зверю, выхожу из пещеры, чтобы поесть под звездами. Обычно я рад компании, но я сам не свой от пережитого разочарования, и я не хочу никого видеть. Я хочу остаться наедине со своими гневными мыслями.

Ти-фа-ни проскользнула сквозь мои пальцы в одно мгновение. Остальные позаботились об этом. О том, что они настолько обозлились, застукав меня в ее шкурах, я даже не подозревал до тех пор, пока Бек с Вазой не набросились на меня с кулаками. Для них я предатель.

Но меня мало волнует, что они думают. Меня волнует лишь то, что думает одна только Ти-фа-ни. Однако она промолчала, а когда Таушена объявили победителем, то улыбнулась ему и согласилась утром отправиться вместе с ним в путь.

Меня терзает свирепая ревность. Все ее улыбки должен получать я. Это я должен сопровождать ее в Пещеру старейшин. Прямо сейчас я должен быть внутри и кормить ее лакомыми кусочками мяса, чтобы обеспечить, что моя пара здорова. Но вместо этого, я выхожу наружу и со злостью обгладываю ногу пернатого зверя, буквально пыша гневом.

Почему мой кхай молчит? Сейчас самое время предъявить на нее права. Пришло время заявить, что она принадлежит мне и только мне. Я не верю, что Таушен сможет обеспечить ее безопасность. Он отличный охотник, но он моложе меня и легко отвлекается. С ним будут две бесценные женщины, и, хотя путь по этой тропе безопасен, всегда существуют риски.

Мне следует пойти вместе с ними, чтобы обеспечить защиту. Это единственный разумный поступок.

Позади меня раздается хруст снега под чьими-то ногами, и я напрягаюсь.

— Эй, дружище! — окликает Аехако меня в темноте. — Не против, если я посижу с тобой?

— Против.

Рассмеявшись, он все равно подходит ко мне и принимается любоваться звездами.

— Замечательная ночка.

Я издаю рык. Была бы более замечательной, будь я один.

— Кончай с этим, — говорит Аехако, похлопывая меня по руке. — Не будь таким ворчуном, как Хэйден. Сегодняшний день был просто ужасный. Завтрашний будет лучше.

— Завтра она отправляется в Пещеру старейшин, — говорю я бесцветным от гнева голосом. — С Таушеном.