Я начинаю копать для моей женщины. Я совсем не против этой работы. Эта работа какая-то странная, но я с большим удовольствием готов для нее ее выполнить. Создание каждой ямы означает, что я должен докопаться под слои снега, вплоть до земли и немного дальше. Я быстрее, чем она со своей палкой для рытья. Занятые делом, время у нас проходит в тишине. Я совсем не против, потому что, когда я приостанавливаюсь, дабы вытереть выступивший на лбу пот, я замечаю, что она наблюдает за мной. Я слежу за тем, чтобы продемонстрировать бицепсы, когда рою следующую. Я похож на серпоклюва, который красуется перед своей самкой, но мне плевать. Я хочу, чтобы она обратила на меня внимание.

Когда ямы вырыты, я беру пригоршни снега и растираю им лицо и грудь, смывая с себя пот. Она отводит взгляд и сосредотачивает все свое внимание на своих семенах.

— Спасибо тебе, Салух. С твоей помощью все прошло намного быстрее.

Ее слова выражают радость, но выглядит она опечаленной. Она что, переживает — так же, как я — от того, что наши кхаи хранят молчание?

— Ты не выглядишь счастливой.

Испугавшись, она поднимает на меня глаза.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Этим я хочу сказать, что твои слова очень приятны, однако твое тело говорит совершенно другое. Тут ты улыбаешься, — я наклоняюсь к ней и, искренне осмелившись рискнуть, прикасаюсь кончиком пальца к ее полным губам. — Но тут ты не улыбаешься, — я постукиваю по ее виску, указывая на ее глаза.

Ее улыбка возвращается, но она кажется скорее вынужденной.

— Меня застукали.

— Мы разве не друзья? Расскажи, что тебя тревожит.

Ради нее я хочу разобраться с этим. Хочу снова зажечь огонь в ее сияющих глазах и вернуть улыбку — искреннюю улыбку — на ее лицо.

Прикусив губу, она перебирает кожаные ремешки своей сумки, а потом бросает взгляд на меня.

— Просто я расстроена мыслью о том, что пещеры снова объединяются. Я потеряю свой урожай.

— Вранье, — немедленно заявляю я. Она мастер в том, как дурачить других, но только не меня. — Нет у тебя никакого урожая. У тебя есть навоз и семена. Тебя тревожит что-то другое.

Скорчив мне рожицу, Ти-фа-ни бросает в меня сумку.

— Ну, ты и прилипала, ты в курсе, Салух?

Она даже не догадывается о том, как сильно мне хочется к ней прилипнуть. Или о том, как мне хочется толкнуть ее в снег и накрыть ее тело своим. Но мы не спарены. Мы не резонируем. Опять же, я должен научиться быть терпеливым.

Довольно сложно быть терпеливым, когда женщина, которую хочешь, настолько близко, что могу коснуться ее нежной кожи. Когда ее запах наполняет мои ноздри и заставляет мое тело жаждать ее прикосновений. Я не чувствовал себя настолько теряющим над собой контроль с тех пор, как был еще мальчишкой и у меня впервые встал член.

— Я прилипала, как ты выразилась, но я такой потому, что я твой друг. Твои проблемы беспокоят меня.

Она немного расслабляется и легонько кивает головой, как будто принимая какое-то решение.

— Ну… хорошо, — она резко выдыхает. — Ты… заметил, как обстоят дела в пещере?

— Ты имеешь в виду, заметил ли я, что другие мужчины пытаются привлечь твое внимание? — О да, заметил. Из-за этого у меня от недовольства сводит живот, но я напоминаю себе, что это не имеет значения. Она начнет мне резонировать, и их соперничество за ее благосклонность забудется. — Трудно этого не заметить.

Ти-фа-ни кажется смущенной.

— Да-да, пожалуй, так и есть. В общем, именно это и заставляет меня нервничать. Меня это очень беспокоит.

— Беспокоит тебя? Неужели ты этим не польщена? Ты самая желанная женщина среди обеих пещер. Для мужчин вполне естественно желать привлечь твое внимание и попытаться повлиять на твой кхай.

«Пусть они попробуют, но ничего у них не выйдет. Ты — моя».

Вместо того, чтобы казаться довольной подобной лестью, у нее в глазах появляются слезы, а ее лицо приобретает горестное выражение. Всхлипывая и шмыгая носом, она вытирает щеки… и кривится лицом, когда счищает с них ледышки.

У меня сердце в груди сжимается. Скованное страхом, все мое тело напрягается. Это в правду беспокоит ее. Неужели во всем этом есть нечто такое, что куда глубже, чем просто ухаживания за ней, и по этому поводу она и заливается слезами? Меня тут же охватывает непреодолимое желание все исправить. Я лишь хочу, чтобы она улыбалась и была счастлива. Все мое тело переполняется яростью, что есть нечто, что настолько сильно ее расстраивает.

— Что случилось? — мой голос практически срывается на рычание. Я сжимаю в кулаке свой стегающийся хвост, чтобы удерживать его неподвижным. Мне не хочется дать ей понять, каким расстроенным меня делают ее слезы.