Но дело не в этом, а именно в нас — в напряжении между нами. Я сердито смотрю на неё, надевая кроссовки. Либби опускает стул в ровное положение, подпирает свою большую грудь скрещенными руками, и поглядывает на меня с застывшей в глазах фразой: «Детка, я тебя знаю». Да уж, как будто она догадывается. Я бы могла так тяжело ранить правдой Либби, что она стала бы истекать кровью, но тогда я подставлю Нелл. Я открываю дверь, бросая ей:

— Тебе заняться нечем, кроме как подслушивать? — и захлопываю её прежде, чем она успевает ответить.

Сегодня жарко. Я прошла уже примерно шесть километров по Пятнадцатому шоссе, и, наконец, за холмом показываются степи. По моей спине стекает пот. Если я здесь умру, то мама получит по заслугам. Смерть от обезвоживания. Моё тело найдут в канаве, вороны будут клевать его, а маме предъявят обвинение в жестоком обращении с ребёнком. И вот тут-то я посмеюсь. Посмеюсь прямо из моей канавы.

Позади меня замедляется машина, но я даже не оборачиваюсь, потому что это происходило всё утро, а меня так никто и не подвёз. Тёмно-бордовый пикап переезжает через ограничительную линию и съезжает на обочину передо мной. Я узнаю ящик с инструментами и подбегаю к машине.

— Спасибо. — К кабине работает кондиционер, и я вздыхаю, прикрыв глаза на мгновение, пока меня обдувает воздухом. Под закрытыми веками начинает что-то искриться. — Правда. Я чуть не умерла.

Хант смотрит в зеркало заднего вида.

— Жаркий денёк для прогулки.

— И не говори. — Я вытягиваю шею, чтобы проверить встречную полосу. — Свободно.

Я откидываюсь на сиденье. По радио играет классический рока. Я задаюсь вопросом: знала ли мама, что Хант подберёт меня по дороге на работу, или ей было наплевать? Да, лучше ничего ему не рассказывать про наши семейные проблемы, иначе мама устроит мне ту ещё взбучку.

На нём рабочая одежда, хотя она практически не отличается от той, в которой он обычно занимается домашними делами: холщовая рубашка с засунутым в её карман толстым столярным карандашом, штаны марки Dickies и ботинки. Хант замечает на себе мой взгляд и одаривает меня улыбкой, смех которой отражается в его глазах.

— Хороший урожай в этом году?

— Да, конца и края нет. Выкладываемся по полной. — Мой желудок неожиданно сводит, что заставляет меня сесть прямо. Сглатываю. Фу. Во рту появляется кислый привкус. Хант наблюдает за мной. — Хм... думаю... может...

Он быстро съезжает на обочину. Слава богу, что я успеваю нагнуться, прежде чем из моего бедного желудка выходят аспирин, хлопья и всё оставшееся там со вчерашнего вечера.

Я стою, уперевшись руками в бёдра и опустив голову. На земле поблёскивает разбитая бутылка пива Bud. Мне настолько стыдно, что я готова убежать в лес, но тогда Хант точно решит, что я спятила и не умею выпивать. Сев в машину, я даже не могу взглянуть на него.

— Извини.

Он протягивает мне кружку от термоса. В неё налит холодный чёрный кофе, который пахнет как раствор для снятия краски. Скривившись, я делаю глоток.

— Лучше поешь немного. И не торопись. — Хант достаёт половину сэндвича с варёной колбасой и сыром — да это почти весь его обед. Я решительно отказываюсь от еды, но из-за серьёзного выражения его лица не могу противиться и ем, пока мой желудок не успокаивается. В конечном счете, он говорит:

— Бурная ночка?

Я слабо смеюсь.

— Ну да.

— Пожалуй, лучше бы тебя домой отвезти.

— Не-а, со мной всё будет в порядке. Я работала с ещё большим похмельем. — Хант не двигается. — Правда. И мне нужны деньги.

Видимо, он понимает, что я не вру, и включив первую передачу, трогается с места.

Хант высаживает меня на повороте в степь, и я машу ему на прощание. Я нисколько не переживаю о том, что он расскажет что-нибудь маме, ведь эта поездка так и останется между нами. Будучи ужасно неразговорчивой, мама никогда не поинтересуется, встретила ли я Ханта, ведь за весь день и мама, и Хант способны проронить всего одно слово на двоих.

Заметив удаляющийся пикап Ханта, Мэгс выпрямляет спину, но первой до меня добирается миссис Вордвел.

— Смотрите, кого ветром занесло. — Она разглядывает меня, сидя на своём шезлонге и обмахиваясь рекламной листовкой из супермаркета «Ханнифорд». К фургону приставлена грифельная доска, на которой она записывает претендентов на звание лучшего работника — в этом списке Шэй находится на шестом месте. Все остальные — мигранты, имён которых я даже не знаю. — Барышня, твоя сестра сказала, что ты неважно себя чувствуешь.

— Так и было. — Я ныряю в машину Мэгс за перчатками и ковбойской шляпой. — Сейчас мне уже лучше.