Я поглядываю на Джесси. Он сидит, согнув ноги и сложив на них мускулистые руки, по которым я пробегаюсь взглядом. Так можно накачаться, перетаскивая стога сена в грузовики и очищая пастбища от травы, чем он и занимался у своего дяди после окончания школы в мае, — по крайне мере, так говорят.

Шэй ловит мой взгляд, наклоняется к Джесси, что-то шепчет ему и затем язвительно улыбается мне. Он не просто сердится на меня, но и готов к мести — краснея, я отворачиваюсь под продолжающуюся речь миссис Вордвел.

— В этом году всё будет по-другому. Мы не допустим проявления безрассудства. Поняли? — Мы все замираем. — После окончания смены появляться на этой территории запрещено всем, кроме меня, Боба и сезонных рабочих, живущих в бараках. Я буду наблюдать, как вы убираетесь отсюда. Мне наплевать, добираетесь ли вы на попутках или идёте пешком в город. Я не отвечаю за вас после окончания смены, ясно?

Все кивают: местные бегло осматривают сезонников, отвечающих нам открытым взглядом. Нужно отдать должное Вордвелам, изорванный и выцветший плакат всё ещё приклеен к двери их фургона. Слово «Разыскивается» отчётливо выделяется даже спустя двенадцать месяцев.

— Ладно. Заканчивайте с обедом и возвращайтесь к работе. — Она растекается в своём кресле у двери фургона, прямо в тени под навесом, и устанавливает вентилятор на ступеньках.

Вернувшись к сбору, мы с Мэгс больше не шутим, а мягкое приглушенное пение Нелл сливается с жужжанием насекомых и отдалённым шумом с Пятнадцатого шоссе. Находят тучи, а значит, скоро начнётся дождь.

Я ставлю свой последний ящик с голубикой в багажник грузовика мистера Вордвела, который обходит машину, хлопая перчатками. Он вполовину меньше своей жены, блондин с густыми волосами и очень обветренной кожей, которая выглядит как старое лошадиное седло.

— Вы же дочки Сары Прентис, так?

Мы киваем — Нелл нам как сестра. Он ворчит, почёсывая щетину.

— Вы же слышали, что Эвелин сказала о безопасности?

Лично я не помню, чтобы она об этом что-то говорила, но Мэгс всё равно кивает.

— Не волнуйтесь. Мы всегда вместе.

— Это правильно, — говорит он и направляется к грузовику.

Сейчас люди не находят себе места. Беспокоятся, что земля расколется и проглотит ещё одну из Сасаноа.

Измученные и страдающие, мы втроём идём к видавшей виды Мазде Мэгс. Группа парней околачивается около машины Джесси, неся какой-то бред. Когда мы проходим мимо них, Шэй кричит мне под хохот парней:

— Дарси, мы же увидимся сегодня на карьере?

Я не останавливаюсь и не оборачиваюсь, но стоит мне сесть в машину, как фигурка гавайской девочки начинает неистово дёргаться от моего яростного удара по приборной панели. Мэгс снова надевает на себя маску всезнайки, но прикусывает свой язык только потому, что Нелл сидит на заднем сиденье. Но в этот раз Мэгс знает не всё. Она вообще ни о чем не догадывается.

Мэгс резко выруливает на дорогу, оставляя за нами волну пыли. В любую секунду над нами готов разразиться ливень. 

После моего отца, курение — вторая истинная любовь моей матери. Папа умер одиннадцать лет назад, так что после его смерти маме остались лишь сигареты. Она оттачивает навыки курения каждый вечер, пуская дымовые кольца или выдыхая дым через нос так медленно, что даже смотреть больно. Иногда мне кажется, что мама курит только для того, чтобы не разговаривать с нами. Да и осуждать её нельзя, потому что тётя Либби околачивается у нас постоянно, так как её трейлер стоит возле нашего дома.

— Сара, у вас закончилось молоко.

Либби залезает с головой в холодильник, загораживая проход своей задницей так, будто не догадывается, что мне нужно пройти. Приходится перелезать через кресло, чтобы выйти на веранду.

— А этот апельсиновый сок испортился. Ты не знала?

Она вытаскивает картонную упаковку и трясёт её, привлекая внимание матери.

— Вам хлеб нужен. Я испеку багет, хорошо?

Она осматривает кухонный шкаф и вздыхает, резко опуская руки.

— Да и муки у вас нет.

Мэгс и я обмениваемся взглядами и возвращаемся к игре в карты с Нелл. Мы постоянно играем на мелочь на веранде, пока мама в это время сидит в плетёном кресле, подпирая ногами перила, и затягивается сигаретой, наблюдая за перекрёстком сельской дороги и Пятнадцатого шоссе. Сегодня вечером мы сидим на большом выцветшем коврике с мокрыми волосами после душа, жалуемся на больные мышцы и стонем после каждого движения. В любом случае, оно того стоит: к концу сбора у меня будет достаточно денег на новую школьную одежду и какую-нибудь подержанную машину из салона Гэри, где Мэгс купила свою машину прошлой осенью. Больше мне не нужно будет подбрасывать монетку за место на переднем сиденье.