Что-то не так в моей интерпретации, но я помню только улыбающееся лицо Джесси, когда он рассказывал мне эту историю.

В гуле толпы выделяется голос Шэя:

— Подожди-ка, разве обычно ты не плаваешь, развесив свои титечки?

Раздается громкий смех. Я медленно оборачиваюсь и понимаю по его глазам, что именно он тогда подглядывал за нами. Его десятиклашка морщит лицо, будто ревнуя ко мне. Я бы с удовольствием рассказала ей всё о Шэе. Насколько велика вероятность того, что сегодня она окажется под ним, в какой спешке всё произойдет, как потом она будет ходить в тумане, пытаясь вспомнить, просила ли его остановиться, как будет считать дни до месячных и как будет реветь, обнаружив утром кровь на трусиках. Передо мной всё кружится, и я не могу собраться с мыслями, чтобы хоть что-то ответить ему. Однако из пропитанной дымом темноты врывается голос Кэт:

— Свинья.

Он поднимает к ней банку пива. Я хватаю Кэт за руку.

— Пойдём.

Она фыркает и вырывается.

— Ну уж нет.

— Да ты шею себе сломаешь. — Джесси. Я осматриваюсь вокруг, но не вижу его в толпе. — Здесь высоко, и ты не видишь, куда идёшь.

Вокруг разносится освистывание. Я отмахиваюсь от него. Всю ночь он со мной не разговаривал, так что пусть теперь придержит своё мнение при себе.

Я рвусь вперед, добегая до края уступа, — зияющая пустота — и резко останавливаюсь.

— О, да брось! Трусиха!

Они кричат, смеются надо мной, я оборачиваюсь и смотрю на лица, порыжевшие в свете костра. Они мне не друзья, не Нелл и Мэгс. Во мне закипает ярость. Я отступаю на пару шагов и прыгаю, выбрасывая по сторонам руки.

На долю мгновения я лечу.

Падаю. Падаю. Темнота несётся ко мне. Лунный свет блестит на воде. Я разбиваю телом водную гладь, левую руку пронзает боль, и я оказываюсь под водой, погружаясь в состояние полнейшего шока.

Я дрейфую в серебристом пространстве. Постепенно оно сереет и вскоре становится чёрным. Я погружаюсь в бездну головой вниз. Руки раскинуты.

Глаза широко открыты. Не могу дышать.

Я брыкаюсь, но не понимаю, где низ, а где верх. Кажется, что я в космосе. Разрезаю кулаками воду и пытаюсь хоть за что-то зацепиться. Ничего. Тону. Вот каково тонуть, мечтая глотнуть воздуха.

Я верчусь и скрещиваю ноги. Возможно, я приближаюсь ко дну. Но воздух выталкивает меня вверх, и я понимаю, что выбрала правильное направление.

Я вырываюсь на поверхность воды с громким вдохом, который отражается эхом по всему карьеру. Не могу надышаться. Я втягиваю воздух, кашляю и трясу головой в попытке вытряхнуть воду из ушей.

— Она здесь! — кричит кто-то. — Вот тут!

Раздаются оживленные возгласы.

Левая рука пульсирует. Я не могу ей двигать. Я плыву как раненая собака к камню, напоминающему кожу динозавра, и залезаю на него, разбивая коленку. Я переваливаюсь на спину: трясусь всем телом, а левая рука похожа на сломанное крыло.

Не знаю, как долго я лежу в таком положении. Я слышу собственное дыхание, редкие смешки или визги, доносящиеся с вечеринки, и вскоре скрип кроссовок.

— Дарси?

Джесси.

Я сажусь, хотя уверена, что он не видит меня.

— Скоро буду.

— Ты как? Господи, когда ты пропала под водой, я подумал... — Он замолкает и прислушивается к моему хриплому дыханию

— Всё хорошо. Ещё увидимся.

— Не скажешь, что с тобой всё хорошо.

По какой-то причине эти слова ломают меня. У меня перехватывает дыхание, и на глазах появляются слёзы. Я наклоняю голову и начинаю рыдать.

— Сиди. Я сейчас буду.

— Не нужно.

Раздаются всплески воды, когда он заход в карьер.

— Продолжай говорить. Направо или налево?

— Направо, — вырывается из меня. — Последний большой камень. — Я прочищаю горло.

— Я плыву к тебе.

Мы встречаемся глазами, привыкнув к темноте. Его рука обвивает мою талию. Он держит меня над водой, заходя обратно в карьер.

Мы поднимаемся по тропинке, мокрые и молчаливые, и направляемся прямиком к припаркованным машинам, отходя подальше ото всех. Я не могу перестать рыдать. Я не понимаю, из-за чего расплакалась, но я уже не в силах взять себя в руки. Он открывает дверцу пикапа, и я сажусь на пассажирское сиденье, закрывая правой рукой лицо — мне стыдно за себя.

Мы едем через город. Больше никакого сумасбродничества, никаких выходок на слабо. Мы оба промокли до нитки. Наступила ночь. Я делаю глубокий вдох и часто моргаю, применяя на практике все известные мне способы остановки плача. Ничего не помогает.

Джесси заезжает на заправку Ирвинга и кладёт ладонь на моё плечо. Я стряхиваю его руку, потому что не заслуживаю жалости.

— Мэгс убьёт меня. — Я задыхаюсь, и меня накрывает новая волна рыданий. Вид у меня ужасный: сморщенное лицо, раскрытый рот.