Я выпрямляю спину, держась за край стола, и окидываю всех взглядом. Открывается сетчатая дверь, и на кухню заходит Мэгс.

— Я кое-что слышала. — Она становится в позу, складывая руки на груди. — Дарси кричала, что Нелл врёт. Даже в моей комнате было слышно. Когда я вышла на крыльцо, Дарси повалила Нелл на землю и уверяла её, что она кого-то не любит, «его» — так она говорила и что она понятия не имела, о чём говорила.

— Господи. — Либби трясёт своей головой как лошадь, которой ветер дует в уши. — Так и знала. Знала и ничего не сделала, а теперь вот — только посмотрите. — Она тычет в меня пальцем. — Ты, маленькая шлюха. Да как ты могла? Ты втянула мою девочку во что-то мерзкое и... поганое, а теперь посмотри, посмотри....

Она рвётся ко мне, но Эджкомб и мама успевают схватить её и вывести на крыльцо, где она закрывает руками заплаканное лицо. Я сутулюсь, медленно дыша, и не отвожу взгляда от поверхности стола.

Когда Эджкомб возвращается, я обращаюсь к нему:

— Посмотрите на карьере. В открытом кинотеатре. В секонд-хенде Twice Is Nice. Она любит сидеть в библиотеке, но сегодня она закрыта.

Я прикусываю язык, пока не сболтнула больше. Благодаря Либби я поняла, что никто не сделает Нелл так, как она только что сделала мне.

По приказу Эджкомба Хант поедет в кинотеатр, а он проверит другие места в городе. Я поднимаюсь в комнату, чтобы выждать время до появления Нелл. Она появится с минуты на минуту. Должна.

Я заправляю кровать спустя рукава и, чувствуя, что позади меня кто-то есть, оборачиваюсь — в дверном проёме стоит Мэгс. На её лице застыло выражение усталости и измученности, как и у нас всех. Я присаживаюсь на кровать, понимая, что нас ждёт разговор. Она скажет, насколько Либби сошла с ума, а я отвечу: «Чёрт, и не говори», но вместо этого она начинает:

— Что с тобой не так? — Я слишком удивлена, чтобы отвечать. Она всё равно не дожидается моего ответа. — Я всё утро себе голову ломала, пытаясь понять, почему ты решила причинить боль Нелл. И ничего. Ты лучше себе руки отрежешь. У вас же всегда были такие отношения, — фыркает она. — В детстве я ревновала тебя к ней. Думала, что у тебя с ней сестринские отношения были лучше, чем у нас с тобой. Как будто меня и Нелл подменили в роддоме. — Я бы пошутила, но не могу: я не узнаю такую хладнокровную Мэгс. — Ты всё лето сама не своя. Вытворяла больше, чем обычно, казалось, что ты хотела оттолкнуть от себя всех. А я только и думаю о том, что ты хочешь, чтобы тебя кто-то остановил, потому что сама ты не в силах этого сделать, и я не знаю, что сказать.

На улице начинает фырчать двигатель Субару. Мама снова отправляется на поиски.

— Ты вся в него.а — Мэгс качает головой. — В папу. Сначала ты всех перепугаешь до смерти, а потом заявишься, расплывёшься в улыбке после пяти или шести выпитых банок пива и начнёшь рассказывать истории о том, где ты пропадала. Он так же всех мучал. Затем он погиб и оставил нам только пару старых ботинок и пьяные истории.

— Не говори так. Он был хорошим.

— Но он не заботился о тех, кто его любил. Ты не помнишь те времена, а может, просто не хочешь их вспоминать. — Голос Мэгс охрип, я даже не успеваю вставить своё слово. — Он беспечно относился к своей жизни, понимаешь? И он просрал её за пятьдесят баксов на той балке, даже не подумав о своей жене и двух дочерях. Мама безумно его любит и никогда этого не поймёт, а вот тебе нужно открыть глаза. Меня всё это уже достало.

Я могу рассказать о своём переживании за Нелл. Но я не она — мне не нужна нянька, порхающая вокруг меня, — так что меня накрывает вспышка гнева.

Мэгс выдыхает и смотрит мне в глаза.

— Ты расскажешь мне, что происходит между тобой и Нелл?

Я задерживаю дыхание, и вокруг неё появляются маленькие звёздочки: она напоминает святошу с церковного витража, не хватает только нимба.

— Не могу. — Я пытаюсь вложить в свои слова каждое своё переживание, чтобы до Мэгс, наконец, дошло.

Она ненадолго застывает у двери, прежде чем выйти в коридор.

— В таком случае, мне стыдно, что я знаю тебя.

У меня перехватывает дыхание так, как будто она ударила меня под дых. Я слушаю, как её шаги удаляются по лестнице на первый этаж. Я рывком встаю, срываю стёганое одеяло с кровати и разом смахиваю побрякушки с туалетного столика, перевернув при этом стул.

Когда больше нечего громить, я врываюсь в комнату Мэгс, хватаю её ноутбук и пишу сообщение Кэт. «Заедешь за мной?». Она не расстаётся с телефоном. И через тридцать секунд от неё приходит смайлик: кулак с поднятым большим пальцем вверх. Выходя из комнаты, я переворачиваю подставку Мэгс с карандашами и ручками, которые раскатываются по полу.

Пятнадцать минут спустя на нашей подъездной дорожке появляется машина Кэт. Я выбегаю из дома. Либби, сидящая на крыльце, мгновенно вскакивает на ноги.

— Куда это ты собралась? Эй! Я с тобой разговариваю! — Держась за перила, она выкрикивает: — Даже не смей, Дарси Селеста, стоять!

Эти слова я не слышала с девяти лет, но я реагирую на них, как положено: залезаю в машину и хлопаю дверцей.

— Газуй.

Кэт нажимает на педаль и, развернув машину, направляется в город.