Карпа, пойманного месье Огюстом, предполагалось подать на ужин запеченного в сливках, а мы, перекусив салатом и жареной курицей, сидели в гостиной, дожидаясь кофе. Пока месье Огюст в десятый раз расписывал, как коварная рыба чуть не сорвалась с крючка, София разучивала романс по нотам, привезенным Лео Вандербильтом.

Романс был мелодичный, немного грустный, но полный какой-то солнечной надежды. Песня была о том, как рыбак плавает на своей фелуке вдоль родных берегов и чувствует единение с морем, со звездами, что сияют и на небе, и в воде. И пусть рыба сорвалась с его крючка, он все равно счастлив и поет звездам.

– Романс как раз для сегодняшнего дня, - заметила я.

– О да! – усмехнулась София, и тут же вздохнула: - Но какой сложный аккомпанемент…

– Вы просто немного неправильно играете, - подсказала я, через подлокотник кресла дотягиваясь до клавиатуры. – Надо вот так, чтобы ритм совпадал в правой и левой руке.

София внимательно прослушала, что я сыграла, кивнула, и заиграла уже сама.

– Какая вы умница, - поблагодарила она меня. – Теперь у меня все получается. Сыграем в четыре руки?

Я приставила к роялю стул, и мы достаточно неплохо исполнили романс - правда без голосового сопровождения, но я не могла сдержаться и мурлыкала, пропевая отдельные слова. Музыка и в самом деле была чудесной. Мне не был известен знаменитый в столице маэстро Рикарди, но если остальные его произведения такие же – он необыкновенно талантлив.

Мы с Софией не сразу заметили, что мужчины прекратили разговоры, и слушают нашу игру.

– Чудесный дуэт, - похвалил месье Вандербильт, когда мы закончили играть.

Этьен ничего не сказал, но смотрел на меня, не отрываясь, будто хотел съесть глазами.

Месье Огюст зааплодировал и начал шумно восхищаться женой.

– О! Наконец-то я поразила тебя, - сказала она весело, - но тут заслуга милой Розалин. Это она разобрала партитуру.

– Вы преувеличиваете… - запротестовала я.

– Ничуть, - возразила София.
– А вы-то убеждали меня, что играете более чем скромно! Я обязательно разучу этот романс, а вы его споете. У вас очень красивый голос.

– Зато нет слуха! – засмеялась я, всплеснув руками.

– Я убежден, что вы поете божественно, - сказал Лео Вандербильт. – Это ясно даже по тому, как вы напевали, Розалин. Вы где-то учились или это природный дар?

– Вы меня смущаете, - я благодарно улыбнулась ему. – Нет, специально пению я не училась. Со мной занималась мама.

– И все слышали, что эти занятия пошли вам на пользу, - София лукаво посмотрела на меня. – Так что не скромничайте, завтра мы будем музицировать целый день.

– Отлично! – с энтузиазмом подхватил Этьен. – Я согласен! Буду подыгрывать вам на губной гармонике.

Это предложение вызвало взрыв негодования со стороны Софии, а месье Огюст добродушно расхохотался.

Лео Вандербильт наблюдал за всеми, чуть прищурив глаза и склонив голову к плечу, а потом сказал:

– Кстати, я захватил с собой фотографическую бокс-камеру, и у меня осталось несколько неиспользованных кадров на пленке. Давайте сфотографирую вас, чтобы этот прекрасный день остался в памяти.

София и Этьен приняли это предложение с восторгом, а месье Огюст возмутился.

– Почему ты не сказал об этом раньше, Лео? – гудел он басом. – Ты бы мог сфотографировать меня с карпом!

– А вместо этого ты будешь фотографироваться со мной, - сказала ему жена, поправляя на нем манишку. – Этьен, сынок, поставь нам с Розалин два кресла, а вы с Огюстом встанете за нами.

Месье Вандербильт достал бокс-камеру, шторы были приподняты, чтобы впустить в гостиную больше света, и София, взяв меня за руку, усадила рядом с собой. Я пыталась отказаться, сославшись, что прическа растрепалась, но все мои попытки были отметены решительно и сразу.

– Вы прекрасно выглядите! – София поправила воротничок моего платья. – А я рада, что у нас будет семейная фотография. У нас нет еще ни одного общего портрета.

– Да, что-то я это упустил, - сказал Этьен, вставая позади кресла, в котором я сидела, и кладя руку мне на плечо.

Я невольно вздрогнула, когда его пальцы словно нечаянно коснулись моей шеи.

– Внимание! – командовал месье Вандербильт. – Замрите!

Он сделал несколько снимков, а потом мадам Пелетье подала кофе.