Шрифт:
– Буду благодарен, ваше высочество, - ответил он. – И мадемуазель Дюваль тоже будет благодарна.
– Обещайте, что не обидите эту малышку, - принц погрозил графу пальцем. – Она заслуживает всего самого лучшего.
– Не уверен, что подхожу под эту категорию, но обещаю стремиться к совершенству, - заверил его Этьен.
Покончив с делами, он заглянул в цветочный магазин, выбрал букет самых нежных розовых роз, написал несколько строк на подарочной карточке и запечатал ее в конверт, надписав: «Моей прекрасной розе, с любовью. Доставить по адресу: Принцесс-авеню, Принцесс-Мар».
Оплатив доставку, Этьен направился в дом мадам и месье Аржансонов – надо было поговорить с ними прежде, чем очередной скандал семейства де ла Мар будет освещен в газетах.
– Мадам Ботрейи передала вам приглашение на ужин, но вы так сладко спали, не хотела вас будить, - сказала Мирей, убирая прогоревшие свечи и зажигая светильник. – Весь город только и говорит, что о вашем выезде и победе в ралли.
– Даже не сомневалась, - пробормотала я, натягивая одеяло до подбородка, потому что лежала в постели голая.
Мирей понимающе улыбнулась.
– Я приготовила вам платье, - сказала она. – Еще нет восьми, если пожелаете – можете навестить мадам Ботрейи, а если нет, я передам посыльному, что вы слишком устали.
– Нет, я схожу к ней. А где… месье граф?
– Уехал еще днем, - сказал Мирей. – Нанял экипаж и уехал. Я слышала, он просил увезти его в судебную палату. Наверное, что-то по делам корпорации. Сейчас об этом столько шумят…
– Да, - согласилась я. – Можете идти, я оденусь сама.
– С вашего позволения, - горничная сделала книксен и удалилась.
Я оделась, причесалась, избегая смотреть в зеркало. Мне казалось, после того, что произошло, я изменилась так, что не узнаю себя. Только в прихожей, уже набрасывая на плечи накидку, я искоса взглянула на собственное отражение. Нет, Роза Дюваль ничуть не изменилась. И на какую-то долю секунды я засомневалась – а было ли все, что я помнила, как странный, сладостный сон? Может, мне и в самом деле это приснилось? Я прислушалась к собственному телу, но не могла почувствовать ничего нового – боли после первого раза, о которой рассказывали актрисы, не было. Совсем не было. Зато было ощущение переполнявшего душу счастья – полет, восторг, страх, волнение…
Не совершила ли я ошибку, уступив сердцу? Уступив… Этьену?
В таком смятении я пришла в соседний дом и дернула веревку дверного колокольчика.
Мадам Ботрейи сама открыла мне и пригласила войти. Рыжий кот висел у нее на сгибе локтя и лениво приоткрыл один глаз, созерцая меня в истинно императорским величием.
– Я рада, что вы пришли, моя дорогая, - мадам предложила сесть на диванчик, бросила рядом Маржелона, который тут же вывернулся брюхом кверху, достала две хрустальные рюмочки, графин, и придвинула ко мне столик с тарелками, на которых лежали нарезанные дольками фрукты. – Вы отдохнули? После таких волнений, наверняка, спали, как заколдованная.
– Вы правы, - подтвердила я с улыбкой. – Но я не буду вино, мадам, благодарю вас.
– Выпейте, - властно приказала она. – Выпейте, а потом сыграйте и спойте, как пели на приеме у императора. Он не хотел, чтобы мы плакали, вспоминая его, но я уж поплачу, извините меня.
Тяжелая слеза и в самом деле покатилась по ее щеке, и мадам Мари-Аннет пригубила вино, жестом указав на вторую рюмочку.
– Не понимаю вас, - испугалась и растерялась я. – Что случилось, мадам?!
– Гаспаро умер сегодня утром, - сказала она, потянулась за долькой яблока, но на полпути позабыла и снова взялась за графинчик. – Мой дорогой Гаспаро… Он до последнего был в сознании, вспоминал о вас. Но я не стала вас беспокоить, дорогая, вы были заняты совсем другим. К тому же… - она налила себе еще вина и выпила, – простите старуху, но это я хотела быть с ним рядом в последнюю минуту.
– Маэстро Рикарди?.. – прошептала я. – Какая страшная новость…
– Почему же – страшная? – мадам пожала плечами. – Он был старше меня на десять лет. А пережить ему пришлось в десять раз больше, чем мне. Сыграйте, прошу вас. Говорят, после смерти душа не сразу улетает на небеса. Если он здесь, ему будет приятно вас услышать.
– Мадам… - я не удержалась и расплакалась. Конечно, я знала маэстро слишком мало, но знала его только с хорошей стороны, и мне было искренне жаль, что такой талантливый человек покинул нас.
– Он был счастлив, - говорила мадам Ботрейи, словно беседуя сама с собой. – Это очень важно для гения, чтобы уйти в зените славы, чтобы достичь вершины… Он достиг ее благодаря вам, моя девочка. Он так и сказал мне: передай ей, что она – это лучшее, что произошло в моей жизни. У него были кое-какие сбережения… Так, ничего особенного, но достаточно для честной независимой жизни. Он все завещал вам, и еще – дом, где он родился. Гаспаро купил его, когда стал знаменит...
– Мадам!
– воскликнула я, вскакивая.