– Прости, я задумалась, – сказала она. – Какая свадьба?

– Моя, – ответил он и добавил: – Возможно, ты не в курсе, жена умерла вскоре после рождения младшего.

Моне знала, но нарочно старалась вытеснить эту информацию из головы.

– Мне так жаль, – сказала она и уставилась на туго затянутый голубой галстук на шее.

Шелк приятно поблескивал от мягкого освещения. Марку, выхолощенный, безупречный, в итальянском стиле, с подчеркнутой индивидуальностью… Почему он так хорош? Может быть, если она сосредоточит внимание на белом воротничке или на лацканах, ей удастся отвлечься. Столько сил и лет потрачено, чтобы вычеркнуть его из сердца, а сейчас он явился, и она еле справляется с собой.

– Всего на четыре недели, максимум пять, – сообщил Марку.

– Медовый месяц включен? – сухо спросила она.

Марку пожал плечами.

– В середине января у меня конференция в Сингапуре, зависит от Виттории, захочет ли она лететь со мной.

Моне негодовала, хотя какое ее дело? Она не собирается ввязываться во все это.

– Не могу, прости. Я уже вернула тебе деньги, долг оплачен.

– Материально ты мне ничего не должна, но в какое положение ты меня поставила? Сбежала, не попрощалась ни с матерью, ни с моим отцом, ни с сестрами и братом.

Спорить бесполезно, Марку не изменит своего мнения. Даже в двадцать пять с ним всегда приходилось считаться. Может быть, этим он ее и привлекал. Марку все анализировал, оценивал риски, подходил к любому делу серьезно. Единственный раз он удивил ее, когда впервые поцеловал, и они чуть было не занялись любовью в его комнате, если бы не его отец. Позже он сокрушался, жалел о содеянном, бранился и из страстного и чувственного Марку превратился в холодного и жестокого мужчину.

Моне была в аэропорту Палермо меньше чем через четырнадцать часов после случившегося, прихватив пару вещей в наплечную сумку. У нее было мало своих вещей. Они с матерью жили на полном попечении отца Марку, а в сложившейся ситуации она не хотела брать ничего из подаренного.

Уехать не сложно, забыть в сотни раз тяжелее. Первый год Моне провела десятки бессонных ночей, проживая снова и снова роковую ночь в объятиях Марку. Ужасно больно было вспоминать его поцелуи, прикосновения, но это были самые невероятные ощущения, которые она испытывала к мужчине. Она чувствовала себя пламенем, жарким, неукротимым, которое разгорается с новой силой каждый раз, когда в него подбрасывают дровишек из поцелуев. Он открыл в ней новую чувственную грань, а потом отверг, перечеркнув одним махом все, что между ними было.

Оказавшись в Лондоне одна, почти без средств, Моне нуждалась в работе. Родной отец, которого она видела пару раз в жизни, познакомил ее с семьей, искавшей няню для детей на лето. Моне очень старалась, и осенью, когда дети пошли в школу, ее взяли на работу на постоянной основе. Она помогала с домашними делами, водила детей на кружки. Но вскоре родители развелись и не могли больше себе позволить няню. Она без труда нашла новую семью, затем еще одну и еще, пока не поняла, что расставаться с детками, которых она успевала полюбить, как своих, слишком мучительно. Каждый раз Моне оставляла кусочек сердца в очередной семье. Тогда Моне решила уйти в продажи.

Она начала работать на первом этаже торгового центра в Бернардс, продавала перчатки и головные уборы. Как-то раз на пятом этаже возник ажиотаж и не хватало сотрудников, ее попросили подняться и помочь. С тех пор она больше не занималась шапками. Если кто-то и считал, что становиться главным менеджером в двадцать шесть слишком рано, никто не высказывался открыто, потому что у нее был стиль и вкус, она прекрасно отличала качественную вещь от дешевки, могла посоветовать. Дочь Кэнди, уж в чем в чем, а в стиле она разбиралась.

– Заканчивай дела, а затем мы поужинаем в расслабленной обстановке и поговорим, – сказал Марку и улыбнулся. – Отвечу на все твои вопросы.

– Но у меня нет вопросов, – запротестовала Моне.

Она изо всех сил старалась не попасть в сети его убийственного обаяния. Марку прекрасно знал свои сильные стороны и умело пользовался женскими слабостями.

Моне встала.

– Марку, меня не интересует твое предложение. Ты теряешь время. Завтра рано утром я должна быть в салоне, нужно еще найти потерянное платье миссис Уилкерсон, пока она снова не начала нервировать меня своими замечаниями.

Он поднялся и теперь возвышался могучей черной скалой над ее маленькой хрупкой фигуркой.

– Ты обещала, Моне, и не можешь отказаться. Кроме того, ты не знаешь подробностей, ни зарплаты, ни бонусов.

Моне всплеснула руками.

– Нет ничего заманчивого в работе на тебя!

– Когда-то ты любила нас и говорила, что мы – твоя единственная семья.

– Я была молода и наивна. Все изменилось.

– Что-то случилось с тобой после того, как ты уехала из Палермо, о чем я не знаю?