К слову сказать, прежде императрица любительницей шумных сборищ не слыла. Никса же вообще всевозможные балы и приемы ненавидел. В итоге двор привык к тому, что императорская чета проводит всего два бала в год. Рождественский и на тезоименитство. А тут приглашения на женские посиделки в покоях Марии Федоровны, что в надворных анфиладах Старого Эрмитажа, получили все хоть сколько-нибудь значимые и схожие по возрасту дамы Петербурга. Содержательницы салонов, фрейлины всех мастей, жены князей и придворных вельмож, министров и генералов. Чуть не пять сотен сверкающих драгоценностями и шелками с кружевами великосветских «львиц», «медведиц» и «пантер». «Гусыни» на новый эрмитаж не явились. Отговорились мнимыми хворями или заботами о потомстве.

Моя Наденька тоже уже было намеревалась отказаться. У нее и причина была - самая что ни на есть веская. Животика еще не было видно, но все сопутствующие непраздному положению симптомы уже присутствовали.

Отговорил. Настоятельно порекомендовал-таки посетить это сборище. Пообещал, в крайнем случае, если станет дурно, немедленно забрать супругу и увезти домой. Воспользовался даже, так сказать: административным ресурсом. Посадил неподалеку от закрытых дверей, среди прочих секретарей и слуг, своего человека. Посыльного, чьей задачей было оперативно известить меня о необходимости срочной эвакуации графини Лерхе.

Мой кабинет находился совсем рядом. Буквально в том же здании. Всего-то и нужно было выйти в обширный холл Советской лестницы и перейти парадными или «итальянскими» анфиладами в собственно занимаемые императорской четой покои. Пять, или - максимум десять минут, если не особенно торопиться.

Только отчего-то на душе было неспокойно. Мысли лезли в голову всякие, нехорошие. Из-за них не мог сосредоточиться на работе, и в итоге ноги сами унесли меня в пустынные галереи вечернего дворца. Бродил там, как неприкаянный призрак. Пугая дворцовых слуг и вызывая недоумение у замерших истуканами гвардейцев.

Говорят, Пушкин, тот самый Великий наш Поэт, только с личного разрешения царя был допущен к любованию работами европейских мастеров. Наверняка – это не более чем легенда. При дворе Александр Сергеевич бывал регулярно, а залы с коллекциями живописи и скульптур отдельно не охраняются.

Разглядывал картины. Раньше как-то не досуг было. Пробегал мимо по своим делам, если и замечая чего, так лишь богато украшенные рамы. А тут больше и заняться было не чем. Сидеть же под дверьми царских покоев, в обществе слуг и секретарей – нет уж. Благодарю покорно. Не по чину-с.

Александр появился рядом словно бы ниоткуда. Я в то время, кажется, Кающуюся Марию-Магдалину разглядывал. Тициана, если верить латинским буквам, начертанным слева по центру картины. Сам-то я тот еще ценитель. Не будь этой подписи мастера, ни за что бы не догадался. Хотя дамочка с черепом, книгой и заплаканными глазами выглядела смутно знакомой.

– Не знал, что вы ценитель Тициана, - вполголоса, словно бы опасаясь разрушить очарование полотна, выговорил девятилетний император.

– Признаюсь, ваше императорское величество, - криво улыбнулся я. – Теперь только и сподобился увидеть собранную здесь красоту. Прежде все как-то не досуг было...

– Понимаю, - выдал пацаненок, едва-едва дотягивающийся макушкой мне до локтя. – Пока папа был жив, у вас, Герман Густавович, должно быть всегда были дела поважнее.

– Истинно так, ваше императорское величество, - голос предательски дрогнул. Вспоминать Николая все еще было тяжело. Так что я поспешил сменить тему. – А где вы потеряли ваших...

– Надсмотрщиков, - хихикнул малолетний принц. – Давайте уже называть вещи своими именами. Я убежал. Гувернеры сплетничали, будто бы первый министр бродит аки привидение по Старому Эрмитажу. А мне как раз... Вы совсем перестали у нас бывать.

Я пожал плечами. Все еще не мог понять – как именно мне разговаривать с будущим царем. Как со сбежавшим от мамок ребенком? Как с почти императором? Как с сыном лучшего друга?

– У нас с вашей матерью, Александр Николаевич, несколько не сходятся мнения относительно... прочих людей, - наконец решился я.

– Ах, оставьте, Герман Густавович, - малыш перешел на французский, и тут же, неосознанно, скопировал один из характерных жестов Никсы. – Даже истопники и коневоды дворца знают, в чем суть ваших... разногласий.

Что сказать? Я растерялся. Согласитесь, неожиданно слышать этакое из уст, так сказать, ученика младшей школы. Пауза затягивалась. Пауза затягивалась. Чем немедленно воспользовался Александр. Взял меня за руку, и отвел к вычурным - багровый шелк и позолота - стульям. Сел сам, а после, горячей маленькой ладошкой, потянул и меня.

– Знаете, - на немецком принц говорил не особенно уверенно. С паузами на выбор подходящего слова. Не так бегло и привычно, как на русском или французском языках. – Вокруг меня всегда много людей. Разных. Но все говорят... говорят... говорят... Хвалят. Дарят всякие вещи. Жалуются.