Видимо подразумевалось, что я должен был всерьез впечатлиться обстановкой, и ощутить всю глубину своего грехопадения. Только мне было, честно говоря, плевать. Этим цирком они добились как раз обратного эффекта. Всего меня вдруг наполнила некая удаль, кураж – если хотите.

– Мы вызвали вас, ваше высоко превосходительство, - угрюмо, даже и не подумав поздороваться в ответ на мои поклоны, выдавил из себя князь Константин Николаевич. – С тем, чтоб вы могли оправдать себя.

– В чем же? – улыбнулся я, внутренне гадая, расписаны ли у присутствующих роли так, как я сам себе нафантазировал? Или Жомейни и Милютин пребывали там лишь в качестве консультантов.

– Примирив Германскую империю и Французскую республику, - тут же оправдав мои подозрения, без особенного, впрочем, воодушевления, как по ранее готовому циркуляру, подал голос заместитель министра иностранных дел. – Мы, Российская империя, могла показать всему миру нашу силу и влияние. Теперь же, может статься, нас посчитают слабыми. Готовыми во всем потакать Бисмарку. Не достойными того, чтоб прислушиваться к нашему мнению. И вина в этом, несомненно, лежит ни на ком другом, нежели на вас, господин первый министр...

Я кивнул. Этого не было сказано, но и так было ясно, что регент отказался помогать Франции решить разногласия с Германией мирным путем. Теперь же им нужен был виноватый. Мальчик, на которого можно будет показывать пальцем, оправдывая свои же поступки. Только у меня было особое мнение. Оправдываться? Извиняться? Помилуй Боже!

– Вот оно что, - еще раз улыбнулся я. – Отлично. Значит, у князя Бисмарка ныне все-таки развязаны руки. Просто превосходно!

– Да чему же вы радуетесь-то, Герман Генрихович? – деланно вскинулся князь Владимир. – Ныне же судьба ваша может быть решена...

– Так и это не плохо, Владимир Александрович, - слегка поклонился я третьему сыну императора Александра. На моей груди поблескивал орден, автоматически дающий мне право считаться приемным родственником царствующей в России семье. Отсюда и мое дерзкое обращение по имени-отчеству, а не по титулу. – Однако же, прежде чем будет произнесен вслух вердикт, мне нужно рассказать вам о стране, которой вы провидением Господа нашего, рождены править.

– Что-то новое? – каким-то неприятным, скрипучим голосом, проговорил Александр. Он тоже не смотрел мне в глаза. Оно и понятно. Отказал генералу Ле Фло именно он. Я лишь подтолкнул регента к тому.

– Не то, чтобы особенно новое, Александр Александрович. Несколько цифр, о которых вы, возможно, не ведали прежде. Дело в том, что Российская империя занимает первое место в мире по сборам и экспорту зерновых...

Я говорил долго. О том, что мы кормим половину Европы, и о том, что вынуждены чуть не всю экспортную прибыль тратить на закупки машин и механизмов, которые пока не умеем делать сами. О том, что в промышленном производстве мы отстаем от Англии, Франции, Германии и даже САСШ более чес в шесть раз. О том, что иные страны Европы, которым мы должны были продемонстрировать мощь и силу нашего голоса, видят в империи, прежде всего источник дешевого сырья.

О том, что наши успехи в производстве злаковых объясняются не достижениями агрономических наук, а прямо-таки огромными засеиваемыми площадями. И о том, что девяносто процентов населения Отчизны – крестьяне, а промышленники вынуждены завлекать рабочую силу на свои производства высоким жалованием. Это увеличивает себестоимость произведенных, часто не особенно высокого качества, товаров. Что естественно снижает конкурентоспособность их на рынке.

О том, что средние доходы на душу населения Державы сравнимы лишь с отсталой во всех отношениях Португалией. А годовой внутренний торговый оборот лишь немногим больше прозябающей в нищете Турции. О том, что более половины крестьян никогда в жизни не ели вдоволь, и на их столах даже в праздники не найдется мяса.

О том, что сила государства – это не громкие слова и заявления, а броненосцы в Финском заливе. Построить которые мы пока не можем себе позволить. И о том, что по самым скромным подсчетам, грядущая война обойдется нам не менее чем в миллиард рублей, что даже слегка превышает годовой бюджет всей страны. Больше того! Что, поссорившись с Германией, мы мало того, что лишимся тридцати процентов экспорта, но и сорока с лишним процентов импорта – в первую очередь, так необходимых нам сейчас для модернизации производств, станков и механизмов. Так еще и можем лишиться всех завоеваний на Балканах...

– Да-да, - блестя глазами, но стараясь говорить ровно, безэмоционально, поддержал меня дипломат. У меня с бароном были прекрасные отношения. Я понимал, что он, если не хочет навсегда распрощаться с мыслями о карьере, не может сейчас открыто мне поспособствовать. Но на то он и дипломат, чтоб находить выход даже в безвыходных ситуациях. – Нам известно, что князем Бисмарком предлагалась поддержка в Балканском вопросе в обмен на наш нейтралитет в отношении их конфликта с Парижем. Но причем тут эти ваши... крестьянские доходы?