– Фома говорил, что остался последний знающий, который может все исправить. Может, этот первый снег – надежда, что все вернётся?

– Не вернётся, – покачал головой Знат. – Всех знающих убил палач.

– Который был одним из них, – закончила я.

Знат кивнул, открыл дверь, а сам отошёл за неё.

– Выпусти злыдней за порог, – сказал он мне.

Я посторонилась. Клубы грязи, ворча и переругиваясь вылетели яростным вихрем и скрылись в высохших ветках гортензии. Наверное, летом она очень густо цветёт.

Я посмотрела вслед злыдням, а потом перевела взгляд на Зната.

Слухи ходят про последнего знающего, последнего. Который всех убил. Которого все ищут. И хоть я не верю в этот мир, у него есть свои правила и свои персонажи. И я поняла, наконец-то поняла, что за персонаж Знат. Что именно он забыл в спальном районе вместе с этими нелепыми мстителями.

– Знат, – позвала я тихо.

Он не услышал, зашёл в дом, ветром закрыло дверь.

– Знат, я знаю, что ты здесь делаешь, – я говорила шепотом, боясь, что он меня услышит, при этом очень желая обратного.

Паника охватила меня. Захотелось выть, бежать в лес, потеряться, попасть на рога лосю. Что угодно, но не заходить в дом. В дом, где каждый из них мог убить. Где каждый был олицетворением какой-то проблемы.

– Просто из двух зол…

– Выросло третье.

Сказали у меня под ногами два голоса и с громким топотом убежали в лес. Я обернулась им вслед. Между чёрных деревьев стояла пустота и снова смотрела на меня. Пустота очень хотела подойти ближе, но защита не пускала. Я больше не кричала от его видал, не было смысла. Тогда пустота развернулась и ушла в сторону города, загребая чёрными ногами так сильно, что борозды в грязи стали глубже. Не было никаких лыж, просто это существо вообще не поднимало ноги.

Приказ вышел быстро. Там словно вообще не обсуждали этическую сторону вопроса: убить, значит убить. Нарушит это равновесие в мире или нет, никто не задумывался. Говорили даже, что некому было задумываться. Первыми жертвами были на знатки, первые жертвы остались там, на своих местах, обтянутых кожей. Никто не мог сказать точно, кому теперь принадлежит город, и почему надо выполнять приказы. Поверх всех логотипов и гербов налепили дерево, страшное, искореженное. Что именно оно значило, никто не мог понять, но домовым оно не нравилось, а знающие старались лишний раз эту тему не поднимать. Все чаще в квартирах вспыхивали ссоры, и еще чаще в подъездах что-то плакало, выводило из себя.

Исполнителя нашли почти сразу, он сам вызвался, пришёл и предложил свои услуги. Знающий, который мог вычислить любого. Он же научил Охоту искать, он же подал идею, что всех, кто останется проще согнать в коммуналки в центре. Зачем держать внимание на огромной территории, по которой размажутся тонким слоем недовольные?

Город можно не закрывать, без знатков соваться за МКАД будет опасно. Не одни ауки уже почувствовали свободу и стали завывать среди высоких панельных домов.

Говорили, что он не просто так взялся за это чёрное дело. Словно затеял какую-то странную игру с бедой, которая пришла в этот мир. Вот только те, кто так говорил, погибали первыми. Он убивал их всех.

Я зашла в дом следом за Знатом, тихо прошла к своему месту у окна и села. Знат обернулся, посмотрел на меня и просто пожал плечами.

Просто. Пожал. Плечами.

Могу поспорить, что он понял, о чем я думала. Фома так часто трещал про свою миссию найти этого палача, делился мнением, куда этот ирод мог деться. Абсолютно уверенный, что из города он не уходил. Такие люди приманивают себе подобных, за ним паровозом шли бы всякие разные.

И почему у Фомы даже мысли не возникало, что это может быть Знат? А что будет, если я выскажу эту мысль? Если за ним охотятся, значит быть рядом опаснее, чем одному блуждать по городу.

Я снова посмотрела на Зната, тот покачал головой.

– А если ваш мир не настоящий? – сказала я не то, что хотела и нахмурилась.

– В плане? – отозвался Фома.

– Ну, если вы, вот это все – я обвела рукой пространство. – Мой сон, а я сплю сейчас в вагоне, потому что страшно вымоталась и потеряла картину?

– О, так ты художник? – Юра зацепился явно не за ту мысль, которую я ожидала.

– Да, я рисую. Не о том речь, – попыталась я вернуться к теме.

– А портрет нарисуешь? – спросил Фома.

– Вы издеваетесь?

– Почему сразу издеваемся? – обиделся Фома. – Так просто спрашиваем. Вдруг ты умеешь рисовать портреты.

– Умею, – буркнула я. – Но что вы все таки скажете, если этот мир не настоящий?

– Если? – переспросил Юра. – А ты докажи, что это «если» так и есть.

Он с силой ущипнул себя и показал мне расползающийся синяк.

– Скажешь, выдуманный? – Юра потряс рукой прямо у меня под носом.

Запах пота буквально сшиб меня с лавки, заставил закашляться и отвернуться.